Вэвиан Фэйбл - Золотая рыбка. Часть 1

— В запарке была. К тому же временами чувствую себя столетней старухой, и тогда Мартин мне кажется сущим младенцем. Конечно, с моей стороны это было ошибкой, чего уж тут говорить.

Конрад улыбается. Выпустив мои волосы, неловко откашливается.

— По-моему, Атри уже нет в живых… Завтра я наведаюсь к Мартину. Хорошо?

Газанув, я подбрасываю Конрада на площадку к его дружкам и, прежде чем он успевает вылезти из машины, спрашиваю, стараясь перекричать треск моторов:

— Как зовут этого богатого работодателя?

— Любош Хольден, — отвечает он и захлопывает дверцу.

После ночной грозы утро выдалось хмурое, пасмурное. Ветер лениво гонит низкие тучи, изредка проглядывает солнце, но тотчас и прячется, как будто противно ему сегодня взирать на мир. Я его понимаю. У каждого бывают трудные дни.

А вот и обитель Дональда. Холмистую местность, где в одной из долин, на самом берегу озера с кристально чистой водой, стоит этот уютный дом, Дональд почему-то называет горами. В доме множество небольших комнат, галерея и кухня, которой никто не пользуется, поскольку все стараются целыми днями на лоне природы дышать свежим воздухом. Собственно, ради этого мы и приезжаем сюда. Воздух здесь и правда удивительный: чистый, свежий, насыщенный кислородом. Из легких он вместе с токами крови растекается по всему телу, чувствуешь, как задыхающиеся клетки организма воскресают — пусть на короткое время.

Мы нагло бездельничаем. Здесь то редкое место, где начисто пропадает всякая жажда деятельности. Никто из нас не помнит, куда сунул свои часы: кого интересует такой пустяк, как время! Впрочем, и сам ход времени словно бы замедляется, тебя охватывает Невероятный покой, никакой тебе спешки, никаких неотложных дел. В идиллии проходит несколько дней, а потом вдруг ловишь себя на мысли: не пора ли обратно в город? Самоубийство чистой воды!.. И вот, побросав вещи в машину, мы мчимся назад, в задымленные каменные джунгли. На сей раз самоубийство нам не грозит. Когда мы наведываемся сюда всего лишь на выходные, то в слезах расстаемся с этой райской обителью.

Остановив машину за домом, я выбираюсь на лужайку. Стоит только обогнуть дом, и прямо у твоих ног простирается озеро. Правда, сегодня оно не столь ослепительной голубизны, как обычно. Гладь его застыла неподвижно, о берег плещутся слабые волны, возникающие словно бы из ниоткуда. Дом высится на небольшом холме, к берегу ведет тропинка, дважды серпантином огибая дом. Остроумное решение, Дональд именует его «спуск террасами». Мы-то «террасам» предпочитаем травянистый склон холма; под настроение нет ничего лучше, как попросту скатиться по нему в воду. Спуск «террасами» вынуждает нас не идти, а бежать легкой трусцой, но при прочих благоприятных обстоятельствах подобные пустяки не способны выбить человека из равновесия.

Посреди озера виднеется лодка. Я глазам своим не верю: в лодке сидит Айрис и с ней какая-то девочка. Присмотревшись повнимательнее, я прихожу к выводу, что хозяйка дома держит в руках удочку. Дональд расположился на террасе перед домом и — о небо! — тюкает на машинке.

— Что это ты вытворяешь?! — вырывается у меня возмущенный возглас.

Дональд рассеивает мои мрачные подозрения:

— Пишу роман.

— Что-о?

— Роман.

— Давно пора…

— Выгружай багаж, устраивайся и делай что душе угодно.

Я подсаживаюсь к Дональду. Он ревниво склоняется над своей писаниной.

— Не бойся, не стану подглядывать, — заверяю я и в подтверждение своих слов демонстративно отворачиваюсь. — Просто хотела тебя кое о чем расспросить.

— Валяй! — Дональд с покорным видом откидывается на спинку стула.

— Значит, роман сочиняешь?

— Вот именно. А что, по моему виду не скажешь, будто я способен на такое?

— Что ты, напротив! О чем же твой роман?

— Узнаешь, когда закончу. Стиль у меня простой, вполне доступен даже твоему пониманию.

— Благодарю за комплимент, — с кислой миной говорю я. — И это все, что ты можешь сообщить на данном этапе творческого процесса?

— Да.

— И как долго ты пробудешь в этом состоянии? — осторожно прощупываю я почву.

— Ты имеешь в виду вдохновение? Несколько часов. Как только выдохнусь, я в твоем распоряжении.

— Спасибо, Дональд. Может, обронишь авансом словечко-другое?

— Смотря какие тебе нужны словечки.

— Ты расследуешь дело об исчезновении некой Атри Холл?

— Нет. Мою подопечную зовут Беатрисса Холл…

— Все ясно. Давай, твори дальше. Большой он будет, твой роман?

— Страниц на триста-четыреста.

— Матерь Божия!.. Скажи, я не ошиблась: Айрис действительно ловит рыбу?

— Да. Меня она обещала не отрывать от работы, а Элле посулила к вечеру зажарить рыбу на костре.

— Элле Беллок?

— Ты ее знаешь? Совершенно взрослый человечек.

— Хотя по возрасту — совершенное дитя.

— Чего ты от нее хочешь? Мать умерла, а отец — при его-то работе — постоянно в отлучке. Так что девочка поневоле привыкла к самостоятельности. Еще вопросы есть?

— Один. Малюсенький.

— Понял. Где Даниэль? Здесь его нет. Девочку привезла Айрис. В воскресенье я возвращаюсь домой один. Айрис с Эллой задержатся на недельку.

— Найдется у вас еще одна лодка?

— Это уже второй вопрос. Лодок больше нет.

— Тогда уж великодушно ответь и на третий. Можно выпустить собаку из машины?

— Да ты вконец одурела!

— Вовсе нет. Просто сегодня ты выказал себя не слишком гостеприимным хозяином, вот я и решила, прежде чем…

Дональд шутливо дергает меня за волосы.

— А ну марш отсюда!

Я поднимаюсь со стула, и Дональд награждает меня шлепком по мягкому месту. Судя по всему, он не держит на меня зла, вся блажь у него от вдохновения. Бедняга Дональд, мне эта болезнь хорошо знакома: время от времени я наблюдала ее у Круза. Такое впечатление, будто больной отделен от мира глухой стеной, ничего не видит, не слышит и передвигается как сомнамбула. Мозг поглощен интенсивной работой: сотни мыслей ждут своего достойного словесного воплощения, перед мысленным взором подобно кинокадрам проносятся образы и картины, внешний мир для творческой личности перестает существовать. Если вдруг в такой момент вам удастся отвлечь охваченного вдохновением человека, упаси бог соваться к нему с прозаическим вопросом вроде «Где твои ботинки?». Ни о каких низменных предметах не может быть и речи! Позволительно, конечно, пустить в ход цитаты из классиков философии, да и то не рекомендуется. Самое разумное — не обращать внимания на больного. Время работает на нас. Как только вдохновение иссякнет, возвышенное существо превращается в простого смертного, который ходит в уборную, норовит схватить еду руками и задает дурацкие вопросы типа «Где мои ботинки?».