Линда Ховард - Все, что блестит

Джессика подавила вздох.

— Не сейчас, мне нравится Англия, я довольна своей жизнью здесь.

Повисла неловкая пауза, затем Аманда снова нарушила тишину:

— Вы давно знаете мистера Константиноса?

Независимо от того, какие чувства испытывала к ней Аманда, прежде всего она была журналисткой, а Джессика представляла собой хороший материал для статьи. Даже больше — фантастический материал! Помимо ее собственной, печально известной репутации, она, вероятно, также являлась нынешней любовницей одного из наиболее влиятельных людей в мире, неуловимого и сексуального греческого миллиардера. Каждое слово, которое она произносила, заслуживало освещения в печати.

— Нет, недолго, — равнодушным тоном ответила Джессика, и вдруг рядом раздался другой голос — мягко мурлыкающий и открыто враждебный:

— Но с таким человеком, как Николас, не стоит терять время даром, не так ли, миссис Стэнтон?

При этих звуках Джессика вздрогнула, и, повернувшись, чтобы взглянуть на Диану, встретилась с ее невыразимо прекрасными голубыми глазами.

Джессика достаточно долго молча смотрела на нее. Повисшая тишина сгустилась до того, что стала почти удушающей, — все ждали развития событий. Джессика не могла даже как следует разозлиться, чтобы дать достойный ответ, она могла лишь пожалеть это великолепное создание, взирающее на нее сейчас с такой яростью. Диана так явно обожала Николаса, а Джессика знала, насколько беспомощной может быть женщина перед его очарованием и могуществом. Когда тишина стала почти непереносима, она мягко проговорила:

— Вам лучше знать, — и снова повернулась к Аманде Уоринг. — Впервые мы встретились в прошлую субботу, — сообщила она, давая журналистке больше информации, чем собиралась изначально, но глупо было позволить потакать ее антагонизму, когда с такой легкостью можно удовлетворить профессиональное любопытство мисс Уоринг.

Ее уловка сработала. Глаза Аманды заблестели, и другие женщины нерешительно присоединись к беседе, спрашивая Джессику, планирует ли она посетить мистера Константиноса на его острове, который, как они слышали, просто великолепен, скоро ли он покидает Англию, не поедет ли она с ним. Ответив на половину их вопросов, Джессика заметила, что Диана оставила их группу, и мысленно вздохнула с облегчением, поскольку считала, что та была настроена спровоцировать сцену.

Остаток вечера прошел легко. Женщины, казалось, немного расслабились, обнаружив, что миссис Стэнтон — довольно скромная молодая женщина с безупречными манерами, которая ни в коей мере не посягала на их мужей. Кроме того, тот факт, что она является объектом повышенного внимания Николаса Константиноса, явно заставлял их чувствовать себя спокойнее. Даже будучи в кругу мужчин и обсуждая с ними дела, он своими темными глазами то и дело скользил по стройной фигурке Джессики, словно проверяя, где она. Конечно, этот взгляд любому одинокому мужчине давал понять, что мудрее всего будет не приближаться к ней.

Лишь однажды, когда Джессика ускользнула на минутку, чтобы поправить прическу и макияж, она почувствовала себя неловко. Она увидела, как Диана что-то весьма настойчиво втолковывает Андросу, и как раз в тот момент, когда Джессика смотрела на них, Андрос полоснул по ней холодным, презрительным взглядом, который заставил ее похолодеть. Джессика поспешила уйти в спальню Николаса, где несколько минут пыталась унять колотящую ее дрожь, говоря себя, что не должна переживать из-за этого взгляда. О, господи, она должна бы уже привыкнуть к таким взглядам!

Стук в дверь отвлек ее от переживаний, и она повернулась, чтобы открыть дверь. На пороге стояла Аманда Уоринг.

— Могу я побеспокоить вас? — холодно поинтересовалась она.

— Да, конечно, я просто поправляла прическу, — ответила Джессика, отступая, чтобы пропустить женщину. Она заметила, как Аманда, озираясь, внимательно разглядывает обстановку с таким видом, будто ожидает увидеть черные атласные простыни и зеркала на потолке. На самом же деле, вкус у Николаса был скорее спартанским, и поэтому большая спальня казалась почти голой без мебели. Само собой разумеется, огромная кровать занимала доминирующее положение в комнате.

— Я хотела поговорить с вами, миссис Стэнтон, — начала Аманда. — Мне хотелось бы заверить вас, что ничего из того, что вы сказали, не появится в моей колонке, мистер Константинос ясно дал понять, что моя работа висит на волоске, а я не дура. Я поняла предупреждение.

Джессика ахнула и отшатнулась от зеркала, у которого приглаживала волосы. Она с ужасом посмотрела на Аманду, затем, опомнившись, достаточно сдержанно спросила:

— Что он сделал?

Тонкие губы Аманды искривились.

— Я уверена, что вы знаете, — с горечью произнесла она. — Этим утром мой редактор сказал мне, что, если еще хоть одно слово о «черной вдове» появится в моей колонке, это будет стоить мне не только работы, я буду внесена в «черный список». Потребовался лишь один телефонный звонок издателю газеты от мистера Константиноса, чтобы добиться этого. Поздравляю, вы победили.

Губы Джессики сжались, и она гордо подняла подбородок.

— Я должна извиниться за Николаса, мисс Уоринг, — сказала она спокойным, ровным голосом, полная решимости не допустить того, чтобы эта женщина догадалась об ее внутреннем смятении. — Я заверяю вас, что не просила его ни о чем подобном. Он понятия не имеет о деликатности, не так ли?

Несмотря на холод в глазах женщины, на ее губах появилась слабая улыбка.

— Нет, не имеет, — согласилась она.

— Я сожалею, что он угрожал вам. Понимаю, это ваша работа, а я, безусловно, — лучший объект для травли, — продолжала Джессика. — Я поговорю с ним.

Дверь открылась, и в комнату вошел Николас, он холодно посмотрел на Аманду Уоринг.

— Мисс Уоринг, — с угрозой в голосе произнес он.

Джессика сразу же поняла, что он видел, как журналистка вошла в комнату вслед за ней, и поспешил на помощь. Прежде чем он успел произнести то, что еще враждебнее настроило бы эту женщину, она подошла к нему и спокойно спросила:

— Николас, вы действительно угрожали мисс Уоринг увольнением, если она напечатает что-либо обо мне?

Стиснув губы, он сверху вниз посмотрел на нее.

— Да, я это сделал, — признался он, полоснув Аманду жестким взглядом. — Но я больше не причиню ей вреда, — спокойно добавил он, однако его тон был неумолим.

— Спасибо, Николас, я вполне способна позаботиться о себе сама, — колко произнесла Джессика.

— Конечно, можешь, — снисходительно согласился он, разговаривая с ней, словно с ребенком.