Каролина Фарр - Замок в Испании

Внезапно я снова ощутила страх. Казалось, снова приближалась смерть.

— Она переехала в Барселону? — спросила я. Десмонд кивнул:

— Он стал читать о ней в газетах. Она танцевала в Мадриде, Валенсии, Толедо, Гранаде. Жила в отелях, квартирах. Никогда не оставалась подолгу одна…

— Но один мужчина задержался дольше, чем другие… — понизив голос, произнесла я.

— Да. Один с самого начала. Она переехала в его квартиру в Барселоне. Этот человек был богат, имел власть у фалангистов.

— Муж нашел ее там?

Он слабо улыбнулся:

— Как хорошо ты все понимаешь, Лиза. Да. Ему пришлось. Она все еще носила его имя. Дамас! Одно из старейших, почтеннейших имен Испании. Втоптала его имя в грязь своей похотью. — Он внезапно замолчал, тяжело дыша. Два огонька пылали в его глазах. — Он пришел к ней. Он не хотел причинять ей вред — только забрать ее домой. Когда он увидел ее в дверях, ему показалось, что ничего не изменилось. Она по-прежнему была прекрасна. Он ощутил порыв желания. Но ее любовник был дома, и она позвала его на помощь. Он пришел, но испугался, этот Нуньес, и думал только о том, чтобы бежать. Он, конечно, мог бы убить Нуньеса, но она стала бороться с ним и удерживала его до тех пор, пока любовник не сбежал. Думаю, его охватило безумие. Он убил ее.

Я в ужасе сказала:

— И твое имя Дамас? Вовсе не О'Нил. Но Дамас?..

Я видела, как пот выступил на его лбу и верхней губе.

— Семья Дамас — одна из старейших, великих семей Испании, — торжественно сказал он, — значительнее, чём семья Махинас. Более благородная и почитаемая. Лука подтвердил бы вам это, если бы мог. Этот брак оказал честь семье Махинас, а не Дамас, но она разрушила его. Теперь ты понимаешь, почему она была убита?

— Я могу понять. Но разве в Испании crimes passionnels[10] не наказываются менее… сурово, чем в остальном западном мире? — осторожно спросила я.

— В некоторых латиноамериканских странах. Здесь, в Испании, мы отошли от старых законов, позволявших мужу убить жену и ее любовника. Говорят, мы стали цивилизованными, — цинично бросил он.

— Но с твоим именем к тебе должны отнестись с сочувствием кортесы. Что, если тебе апеллировать к генералу Франко?

Он направился к двери, Лука открыл ее и стоял, глядя на нас. Десмонд оглянулся и посмотрел на меня.

— Если бы она была такой же, как ты… — Он не закончил фразу. Дверь за ним закрылась, и мы услыхали звук удаляющихся шагов. Рядом со мной стояла, вся дрожа, Анджела.

— Десмонд и есть барселонский убийца, — прошептала она. — Он убил ту танцовщицу, как и того мужчину сегодня. Когда мы познакомились, он уже был убийцей! О, Лиза!

Но я смотрела на закрытую дверь, и мой страх уменьшался, сама не знаю почему.

За окном стемнело, и долина заполнилась пурпурными тенями. Анджела лежала на постели и либо тихо плакала, либо обвиняла меня в своих несчастьях, потом погрузилась в беспокойный сон, от которого с криком, пробудилась, когда Лука втолкнул в дверь наши чемоданы.

Он улыбнулся мне и снова запер дверь. Я зажгла лампы и закурила сигарету. Мой мозг продолжал взвешивать одну возможность за другой, но не находил иного пути бежать из этой комнаты, кроме как расправиться с одним из наших тюремщиков. А если мы попытаемся сделать это, то утратим подобие взаимопонимания, которое установилось у нас с Десмондом.

Но я не могла сидеть без дела и лелеять свой страх, как это делала Анджела. Пошла приняла душ. Вода была почти холодной. Поспешно растираясь полотенцем, я подумала, что Лука, по-видимому, решил, что нам больше не нужна такая роскошь, как горячая вода. Эта мысль заставила меня содрогнуться. Я достала платье из чемодана и тщательно наложила косметику. Анджела скептически наблюдала за мной из своей постели.

— Что ты делаешь? — с некоторой долей раздражения спросила она.

— Освежаюсь, — ответила я. — Надеялась, что это улучшит мое моральное состояние, и действительно помогло. Я чувствую себя лучше. Пожалуй, меньше боюсь. Почему бы и тебе не сделать то же самое?

— Если бы этот… убийца или его глухонемой приятель пришли, когда я была в ванной, я тотчас же умерла бы!

— Я дам тебе знать, если услышу их шаги.

Анджела вздрогнула:

— Не понимаю, как ты можешь оставаться такой хладнокровной. Они могут явиться в любой момент и… — Ее голос пресекся, и она замолчала, снова в глубоком отчаянии погрузив лицо в подушку.

Я закрыла пудреницу, подошла к ней и села рядом.

— Думаю, что теперь Десмонд не причинит нам вреда, — сказала я. — Сначала он, возможно, и хотел нас убить, но не сейчас.

Анджела быстро вскинула голову и посмотрела на меня. Волосы ее были спутаны, никогда еще я не видела ее столь непривлекательной. При свете лампы я увидела, что ее подушка мокра от слез и перепачкана помадой. На ней все еще было разорванное платье.

— Почему? — воскликнула она. — Ты же не думаешь, что, раз ты вела с ним беседы и наврала, будто сочувствуешь ему, он отпустит нас отсюда, чтобы мы навели на него полицию? Или, может, ты надеешься, строя ему глазки, что он возьмет тебя с собой, раз он сказал, будто сожалеет, что не ты была его женой вместо Изабеллы? Ты же знаешь, что он сделал со своей бывшей женой.

Я вспыхнула и в гневе вскочила.

— Я не врала ему. И не строила глазки! Если надеешься разжалобить его своим видом, оставайся как есть. Но мы вместе попали в эту историю и только вместе сможем из нее выбраться. Ссоры друг с другом не помогут нам!

— Я не ссорюсь с тобой, Лиза. — Анджела снова уткнулась лицом в подушку. — Я с ума схожу от страха. Я не такая, как ты. — Голос ее был приглушен подушкой. — Я не могу одеваться, не могу наложить на лицо косметику. Я стану снова плакать, и она потечет. В конце концов, какое имеет значение, как мы выглядим. Они все равно убьют нас, как бы привлекательно мы ни выглядели.

— Никто не собирается причинять нам вред, — решительно заявила я, хотя сама не слишком была убеждена в этом. — Я уверена. Если бы они собирались что-то с нами сделать, то давно уже сделали бы. Десмонд не желает нам зла. Я уверена в этом.

— Хотелось бы и мне думать так же, — бесцветным тоном проронила Анджела. — Но не могу. Я просто в ужасе.

Я услышала какой-то звук и воскликнула:

— Слушай!

— Что это? — Анджела села и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— Кто-то заводит «Долорес».

— Нет! — закричала она. — Это значит, что они собираются уехать без нас.

Мотор неохотно заработал. Звук усилился, затем стал удаляться. Я с облегчением вздохнула, но Анджела не обратила на это внимания.

— Кто-то уехал на «Долорес», — бессмысленно сказала я.

— Они оставили нас здесь! — в ужасе закричала Анджела. — Вот что они сделали. Никто сюда не приходит, кроме Луки. Ты слышала, как он это говорил. Они оставили нас умирать с голода…