Норма Бейшир - Время легенд

— Сколько вам лет, миссис Линд? — спросил доктор, послушав сердце и легкие Фрэн.

— Двадцать восемь. — Как знать, екнуло у нее сердце, может, на это раз действительно что-то серьезное? Через неделю исполнялось шесть лет как они поженились, и Джим впервые должен был быть в этот день дома. Она так об этом мечтала, так готовилась к романтическому празднеству вдвоем… Она бы просто не выдержала сейчас, если бы что-то и впрямь случилось. Она готова была примириться со всем, отбросить все свои подозрения, если бы только…

— Давление слегка повышено, — сообщил доктор, снимая с ее предплечья манжету, — но ничего страшного нет. Что же вас все-таки беспокоит?

Фрэн поколебалась какое-то мгновение. Она начала было говорить, что и сама толком не знает, но тут поняла, что он говорит о физическом недомогании.

— Я просто очень устала. Мне так трудно вставать по утрам, — пожаловалась она обескураженно.

— Вы чувствуете себя хуже вечером или утром? — продолжал расспрашивать доктор, делая пометки в ее медицинской карте.

— Утром хуже всего.

Он пощупал ее шею, железки, лимфатические узлы.

— Когда у вас в последний раз были месячные? — спросил он, берясь за офтальмоскоп и принимаясь за ее глаза.

— Кажется, шестого марта, — чуть поколебавшись, ответила Фрэн.

— Никаких нарушений цикла?

Она пожала плечами.

— Мой муж говорит, что по мне можно проверять Гринвич, — резко ответила она, припоминая, как разъярился Джим, когда, приехав, обнаружил, что любовь придется отложить на целую неделю.

— Ясно, — доктор записал еще что-то. — Скажите, а нет у вас в семье каких-нибудь наследственных болезней?

— Я не знаю — а что вы имеете в виду?

— Болезни сердца.

Фрэн подумала:

— У моего отца был сердечный приступ — после ангины, как сказал доктор, — два года назад. Его даже положили тогда в больницу, — припомнила она. — Но с тех пор он все время находится под наблюдением, и я не помню, чтобы его беспокоило сердце.

— А в семье вашего мужа?

Фрэн смутилась и, помедлив, призналась:

— Честно говоря, я так мало знаю о его семье. Он никогда не рассказывает о ней. Я видела лишь единственного его родственника — дядю Гарри, но он был всего однажды, на нашем венчании.

— Понятно, — доктор опять принялся писать что-то в карте.

— Вы болели корью, миссис Линд?

— Да.

— В каком возрасте?

— Мне было лет девять.

— А свинкой?

— Нет.

— А коклюшем?

— Тоже нет.

— Вас оперировали когда-нибудь?

— Нет… ах да. Мне вырезали аппендицит, когда мне было лет двенадцать или тринадцать — точно не помню.

— Были какие-нибудь осложнения?

— Не помню.

— А еще какие-нибудь заболевания?

— Да нет, кажется, больше ничего серьезного.

— Ясно. — Он опять записал что-то. — Думаю, вам надо сдать кое-какие анализы.

— Анализы? — занервничала Фрэн.

— Успокойтесь, миссис Линд, — сказал он. — Уверяю вас, вам совершенно не о чем беспокоиться. Обычные анализы — их все сдают время от времени, вот и вы сделаете анализы крови и мочи. Мне просто нужно кое-что уточнить.

Фрэн кивнула.

— Но что со мной, доктор Эллерман? — обеспокоенно допытывалась она. — То есть я хочу знать, какие у вас подозрения? Я уверена, вы чего-то недоговариваете…

Доктор терпеливо улыбался.

— Я предпочитаю не строить никаких догадок, пока не получу результатов анализов, — пояснил он. — Но могу вас заверить — у вас нет ничего серьезного.

— А когда вы будете знать точно?

Он выписал ей рецепт.

— Позвоните мне в четверг во второй половине дня, анализы должны быть готовы. А пока — вот, возьмите рецепт и принимайте эти таблетки, если почувствуете недомогание. Они помогут.

— Так в четверг?

— Да, если я получу их раньше, я сам вам позвоню, даю слово.

Фрэн ехала домой вдоль залива. Даже после визита к доктору Эллерману она не почувствовала облегчения. Почему он так и не сказал ей, что он подозревает? Она пришла в ярость, как будто у нее и без того мало огорчений!

Она притормозила у аптеки и протянула в окошечко рецепт. Бенедиктин. Название показалось ей страшно знакомым, и она постаралась припомнить, где она его раньше слышала. На всякий случай она купила не только таблетки — вдруг они не помогут, но и флакон желудочной микстуры. Вспомнив, что дома нет аспирина, она взяла знакомую ей упаковку, подошла к кассе, расплатилась и вдруг на другой стороне улицы заметила кафе-мороженое. Повинуясь какому-то безотчетному порыву, Фрэн решила побаловать себя мороженым, ощутить на зубах его прохладу и сладость. Бросив лекарства в машину, она перешла через улицу и вошла в кафе.

Фрэн заказала порцию потрясающего бананового мороженого с вишнями, орехами и целой шапкой взбитых сливок на верхушке. Усевшись в одиночестве за маленький столик у окна, она подумала, что вот это удовольствие осталось в далеком детстве. Тогда она была избалованной дочкой богатых родителей, выросшей на Манхэттене принцессой, все капризы и прихоти которой тотчас исполнялись. Она вспомнила, как отец частенько брал их с Кейт и вел сначала в «Мейсис», где покупал им все, чего они только ни желали, а потом в «Шрафт», где позволял заказывать все, что угодно. Но они всегда заказывали одно и то же — банановое мороженое, и объедались им так, что чуть не лопались. «Не слишком усердствуйте, — останавливал их отец, — а не то так растолстеете, что я вряд ли найду для вас подходящих принцев». Конечно же, он шутил, но, когда она встретила Джима, Фрэн показалось, что сбываются ее детские мечты. Он виделся ей воплощением ее девичьих грез: красивый, обаятельный, остроумный и такой романтичный. Она была ослеплена, буквально сражена наповал в тот субботний вечер в загородном клубе «У Лесного озера». Она влюбилась в него так сильно, что ей и в голову не приходило, что жизнь с ним не может быть прекрасной. Она и была прекрасна поначалу, грустно подумала Фрэн.

Она долго не могла разобраться, что же в его поведении заставляет ее предполагать, что на самом деле он вовсе не любит ее. Но сегодня в клинике доктора Эллермана… Признавшись гинекологу, что она ничего не знает о семье своего мужа, Фрэн поняла, что Линд никогда не был с ней откровенен, никогда не пытался поделиться с ней чем-то сокровенным, никогда не рассказывал ей ни о своей семье, ни о своем детстве, ни о своих мечтах и надеждах, никогда не позволял заглянуть себе в душу. Доскребывая ложечкой остатки мороженого, Фрэн почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Так вот оно что. Он был отличным мужем — но только внешне. Он говорил все необходимые слова и поступал, как следует поступать любящему мужу. Он был заботливым и внимательным, засыпал ее подарками и интересовался ее делами — но только внешне, внешне. Все это было чистой показухой.