Барбара Майклз - Сыновья волка

Слезы сначала закапали, потом полились ручьем, и, рыдая, она поведала мне о предложении.

– Что ты ему ответила?

– "Я глубоко благодарю за честь, кузен Фрэнсис, и польщена таким выражением ваших чувств, но в настоящее время..."

Она отбарабанила фразу из книги об этикете. Я никогда не думала раньше, когда мы изучали эту книгу, весело смеясь и подшучивая, что услышу из ее уст цитату при таких обстоятельствах.

– Очень хорошо, – я обняла ее, – не плачь, Ада. Он рассердился? Поэтому ты огорчена?

– Нет, – сказала она после некоторого замешательства, – он не был сердит. Он просто ущипнул меня за нос...

– Ущипнул за нос?

– Да. Но он не был невежлив, Харриет. Правда. Он был очень мил. И засмеялся мне вслед, когда я убежала.

– Но почему ты убежала? И если он не разозлился, то почему ты плачешь?

Ада задумалась. Слезы продолжали стекать, как струйки воды во время сильного дождя по стеклу.

– Я не знаю, – сказала она наконец. И, снова зарыдав, крепко меня обняла.

– О, Ада, успокойся! Он был несчастлив?

– Нет, я же сказала, он смеялся.

– Ты жалеешь, что отказала ему?

– Конечно нет! Харриет, почему ты допрашиваешь меня, как противная гувернантка, когда я так расстроена!

– Я пытаюсь, – объяснила я терпеливо, – понять, почему ты расстроена. Он не рассердился, ты не жалеешь, что отказала ему. Ты плачешь не из-за сожалений, испуга или симпатии. Тогда, ради бога, скажи, почему ты плачешь?

Глупо было сейчас пытаться добиться от Ады ответа, это не получится даже тогда, когда она спокойна, а если расстроена, и вовсе невозможно. Я так и не знаю, почему она рыдала. Наверное, потому, что Ада – это Ада.

Когда я уходила, она уже успокоилась и выглядела снова веселой. Сидела высоко в подушках и выглядела как любая другая девица с книгой в руках. Я дала ей одну из очаровательных новелл мисс Остин, которую она еще не читала. Интересно, может быть, она уже сожалеет, что отказала ему? Джулиан был бы для нее более подходящим мужем – мягкий, добрый, любезный. Но что, если ее привлекает больше грубая сила Фрэнсиса, и она сама этого не осознала? Она может еще и передумать. Надеюсь, этого не произойдет. Я не доверяю Фрэнсису. Человек такого поведения способен на все. Он, может быть, даже стал бы ее бить. Мужчины, склонные к выпивке, обычно поколачивают своих жен, насколько я знаю.

Позже

Фрэнсис невыносим!

Интересно, сколько раз я уже писала эту фразу? И сколько еще раз буду вынуждена ее писать снова? Этот человек просто превосходит сам себя – каждый раз он выкидывает какой-то трюк, и я думаю: ну вот, хуже он уже ничего не может придумать, но проходит время, и он поступает еще ужаснее.

Вот что случилось сегодня. В доме было жарко и душно, потянуло на свежий воздух. Мне захотелось сходить в розовый сад. Фрэнсис был там. Он сидел, развалясь на одной из мраморных скамеек, раскинув руки по сторонам. Я повернула назад, намереваясь убежать, но он был намного проворнее меня.

– Кузина Харриет!

Я скоро возненавижу свое имя, так противно оно звучит в его устах. Он выпростал свои длинные ноги из-под скамьи и, протянув руки, направился ко мне.

– Кузина Харриет, а вы выйдете за меня? Ударение на «вы» было очевидным. К сожалению, я всегда предпочитаю открытый бой отступлению. Я повернулась к нему в ярости:

– Фрэнсис, вы грубиян! Что вы сделали с Адой!

– Сделал? – Он удивленно поднял брови.

– Она у себя наверху просто проплакала глаза, – сказала я возмущенно.

– Ада всегда плачет, когда не знает, как поступить, – сказал он холодно, и я замерла от удивления – ведь он был прав. Я никогда не думала об этом. – Вы не верите мне, – грустно продолжал он, – но подождите. Я сейчас объясню. Я не могу, чтобы такое ужасное подозрение запятнало мою безупречную репутацию. Ну-ка, садитесь сюда. Я покажу представление от начала до конца, и вы рассудите, правильно ли я поступил.

Этот негодяй взял меня за плечи и усадил на скамью с такой силой, что у меня клацнули зубы. Его руки сразу взяли мои, захватили в плен. И в то же время он тяжело опустился на одно колено.

– Дражайшая кузина Ада, прошу прощения, Харриет, мое теплое к вам отношение не могло ускользнуть от вашего внимания и последнее время переросло в глубокое чувство, более сильное, нежели любовь кузена. Ада... Харриет, я люблю вас! Простите меня, если я обидел вашу скромность, но я не могу более сдерживать порыв своего сердца. Ада... Харриет, я люблю вас! Сделайте меня счастливейшим человеком на свете – согласитесь быть моей невестой!

Он стоял на колене, глядя на меня снизу вверх широко раскрытыми глазами. Я выдернула руки.

– Фрэнсис, не будьте идиотом, – возмутилась я, – вы этого не говорили.

– Говорил. – Он сел рядом со мной, одну руку положил на скамью за моей спиной. – Ничего нельзя найти в моих словах такого, к чему можно придраться, а? Ничего, что вы могли бы выбросить из моего объяснения, верно? Может быть, не очень убедительно, надо было вложить больше чувства, да?

Я не ожидала, хотя могла предположить, что он собирается делать, но едва ли смогла бы остановить его. Одной рукой, которая уже была за моей спиной, он обхватил меня за плечи, оплел как канатом, а второй обвил талию, и не успела я опомниться и понять, что происходит, как он уже впился в мои губы.

Это было впервые после того, самого первого и последнего поцелуя в музыкальной школе миссис Палмер, но тот мальчик поцеловал меня только в щеку. Я не могу описать поцелуй Фрэнсиса. И нет желания это делать. Мне оп правился. Нравился! Господи, какое неподходящее слово!

Бабушка оказалась права. Я истинная дочь своей порочной матери. Я не люблю Фрэнсиса. Я его не одобряю, значит, мне вообще просто нравятся мужчины, иначе я бы никогда не ответила на его поцелуй с таким бесстыдством, а стала бы вырываться из рук этого наглеца и негодяя, которому отказала моя кузина всего час назад!

Я не могла дышать, но каким-то образом не задыхалась, мои ребра сдавило, и пуговицы на его костюме врезались в мою кожу, но я ничего не замечала. Но вот я вспомнила Аду – и мои ребра заныли, я сразу ощутила нехватку воздуха, с силой вырвалась и вскочила.

Он тоже поднялся, как на пружине. И даже в состоянии смятения я увидела, что он поражен не меньше моего. Потом я не торопясь произвела следующие действия, пока он просто стоял и смотрел на меня. Смотрел, как я поднимала руку, заводила ее назад, чтобы попасть точно, и ударила его по лицу изо всей силы. Звук хлесткой пощечины прозвучал в тихом саду роз как пистолетный выстрел, а моя рука заныла, как будто я била по камню, пришлось даже поднести ее ко рту и подуть. Фрэнсис даже не шевельнулся. Рот его приоткрылся, а лицо приняло сосредоточенное выражение. Потом он потянулся ко мне. Но тут во мне заговорило чувство разума. Я ловко увернулась от его рук и убежала. Он не преследовал меня.