Филлис Уитни - Красный сердолик

— Конечно, помню. Всеобщее признание и фотографии в газетах по всей стране.

Но мне было больно и даже немного страшно оттого, что Билл включил в список мое имя и так решительно исключил из него Крис Монтгомери.

К этому времени наши нервы настолько расшатались, что, когда раздался звонок в дверь, мы, все трое, вскочили на ноги.

Я подошла к двери и впустила в комнату Крис. Ее желтое платье измялось, глаза покраснели. Она проскочила мимо меня, как будто за ней гнались.

— Я должна была прийти! — воскликнула она. — Ах, Лайнел, я просто не могу уйти домой, пока не скажу тебе то, что хотела сказать, когда пришла в твой кабинет.

Видя мою растерянность, Елена приняла на себя обязанности хозяйки дома. Она усадила Крис на диван рядом с Биллом, взяла у нее сумочку и перчатки.

— Я приготовлю тебе кофе, — сказала она и пошла на кухню.

— Не волнуйся, Крис, — ободрил ее Билл. — Как же тебя отпустили одну?

— Сьюзен осталась ждать папу, — объяснила она. — Но я не могла больше находиться в магазине. Я бы там с ума сошла. Вот я и сбежала и добралась на автобусе.

Елена принесла кофе. Крис отпила глоток и много успокоилась.

— Лайнел, — доверительно заговорила она, — я хотела, чтобы ты знала: Монти на самом деле любил тебя. Я… я думала, что ты меня ненавидишь. Если бы я не была так слепа и эгоистична…

Я потрепала се по руке.

— Это дело прошлое. Ты не должна упрекать себя и убиваться по этому поводу. Я знаю, каким обаятельным и неотразимым мог быть Монти, когда он того хотел. Но с некоторых пор я утратила веру в его способность любить кого бы то ни было кроме себя.

Крис покачала головой.

— Ах, нет, он тебя действительно любил. Он даже признался в этом мне. Вот я и подумала, что ты должна знать, тогда тебе легче было бы перенести удар.

Я понимала, что Крис нелегко говорить мне такое, и растрогалась. Но еще больше меня поразило поведение Монти. Какой же склонностью к садизму надо было обладать, чтобы по собственной воле жениться на наивной девочке и потом сказать ей, что он любит другую. Зачем ему это понадобилось?

— Крис, дорогая, — сказала я, — ты доджи постараться понять, что я уже давно не любила Монти. Наши отношения зашли в тупик, мы двигались к разрыву, и он знал об этом не хуже меня. Вот почему тебе не следует страдать из-за того, что ты якобы разбила мою жизнь.

Я заметила, что Билл слушает меня с повышенным интересом, но Крис никак не реагировала на мои слова. Было очевидно, что мысль о том, что кто-то мог разлюбить Монти, просто не могла достучаться до ее головы.

— В последнее время случалось, что я испытывала к нему ненависть, такую же сильную, как любовь, — проговорила Крис, как бы изумляясь собственным словам. — Я поняла, что любовь и ненависть переплелись в клубок, из которого я не смогу выпутаться. — Помолчав, она добавила: — Это случилось после того… когда я обнаружила…

— Обнаружила что? — спросил Билл. Казалось, Крис собирается с силами, чтобы ответить, но она так ничего и не объяснила.

— Я не могу об этом говорить. Действительно не могу. Но мне не хотелось бы, чтобы вы меня считали круглой идиоткой. То, что я там наговорила Мак-Фейлу… разумеется, я так не думаю. Просто я должна была так отвечать ради него.

— Значит, ты не веришь, что Монти был таким уж изумительным человеком? — спросила я.

— Конечно. — В этот момент Крис показалась мне совсем юной и бесконечно несчастной. — Эти последние две недели… После них я уже не могла верить Монти, как раньше. Но, Лайнел, это не имело значения. Для меня было неважно, хороший он или плохой, добрый или жестокий. Я все равно его любила. И всегда буду любить. Кажется, в этом я похожа на свою мать.

Теперь она сидела на краю дивана, выпрямив спину. Ее лицо, отмеченное почти детской прелестью, показалось мне вдруг куда более взрослым, даже постаревшим, у нее был взгляд глубоко отчаявшегося человека.

Меня удивило, насколько облик этой новой, более зрелой Крис не соответствовал всему тому, что я знала о вялой и бесцветной Сьюзен Гарднер. Крис заметила мое замешательство.

— Так ты не знаешь, Лайнел? Сьюзен мне не родная мать. Она чудесно ко мне относится, и я ее люблю, но она не моя мать.

Это явилось полной неожиданностью для всех нас, и в комнате воцарилось молчание. Через некоторое время Крис снова заговорила, с трудом подбирая нужные слова.

— Моя настоящая мать сбежала, когда мне не было еще двух лет. С одним человеком. Отец не любит об этом говорить, но кое-что он мне рассказал. Он считает того человека очень дурным. Должно быть, мама очень его любила, раз она так поступила. Наверное, она любила его так же, как я любила Монти, который тоже не был хорошим человеком. Вот что я имела в виду, когда сказала, что похожа на свою мать. Кажется, я и внешне на нее похожа, хотя я светлая, как отец, а она была темноволосой. Когда-то я нашла ее старую фотографию, и теперь мне кажется, что это чуть ли не мой портрет.

Выговорившись, Крис немного успокоилась, однако теперь было не время бередить старые раны и сопоставлять нынешнюю трагедию с драмой минувших дней.

Мы с Еленой переглянулись, и она обратилась к Биллу:

— Почему бы тебе не отвезти Крис домой? Ей надо бы поскорее лечь спать.

— Конечно, — согласился Билл. — Пойдем, малышка. Ты ведь поедешь к отцу, не так ли?

Крис кивнула.

— Да, разумеется. Я не могу вернуться в эту ужасную, пустую квартиру Монти.

Елена принесла ее вещи, но Крис медлила, как бы желая еще что-то сказать. Хотя она и держала себя в руках, каждая черточка ее лица свидетельствовала о тревоге и смятении. Она явно чего-то боялась.

— Ты понимаешь, — обратилась она ко мне, — моему отцу пришлось так тяжко… и я не хотела причинить ему новые страдания. Эта женщина сделала его несчастным. Я имею в виду мою мать. И я нанесла ему удар, выйдя замуж за Монти. Поэтому теперь я желаю только одного: сделать так, чтобы ему легче было перенести это несчастье. Я должна добиться этого любой ценой.

— Я тебя понимаю, — заверила я Крис, хотя ее слова показались мне довольно туманными. Она явно чего-то недоговаривала, и это внушало мне беспокойство. Но я только дружески пожала ей руку. — Постарайся как следует выспаться. И обязательно заходи ко мне, если окажешься в наших палестинах.

— Позвони мне завтра в «Юниверсал», Лайнел, если будут какие-нибудь новости, — попросил Билл.

Мы с Биллом переглянулись, и в этот миг я твердо знала, что он мне друг. Мы с ним союзники. Ему не хотелось подозревать меня, мне — его. Было приятно это ощущать.

Не знаю, отчего мой мозг выбрал именно этот момент, чтобы, по касательной оторвавшись от действительности, восстановить в памяти то, что я, казалось, начисто позабыла. Как бы там ни было, перед моим мысленным взором с безжалостной ясностью возникла картина: я стою в витрине и…