Кристина Золендз - Грехопадение

Я не знаю, как долго я просидела там. Я поднялась только тогда, когда моя кожа приобрела странный оттенок синего. Я завернулась в полотенце и вслух выругалась, потому что забыла взять с собой в ванную одежду. Сомневаясь, что Шейн всё ещё был здесь, я просто обернулась полотенцем и вышла в коридор.

Я была сосредоточена на тех бледно-голубых глазах, когда заметила стоящего в дверном проходе Шейна с широко распахнутыми сверкающими глазами.

— Я сделал завтрак, если ты голодна. — Его голос был не громче шепота.

Стоя там, как олень, пойманный в свете фар, я чувствовала жар, приливающий к щекам.

— Ага, конечно. Я сейчас вернусь.

Он ничего не сказал и вернулся на кухню.

Я надела чёрные штаны для йоги и простую фиолетовую футболку. Пробежала расческой по волосам и позволила им сохнуть так. Я надела тапочки и отправилась на кухню.

Шейн доставал бутылки с водой из холодильника, когда я вошла. Две тарелки с индейкой, завернутой в латук, и аппетитным салатом стояли на столе. Вау.

— Прости, я была в душе так долго. Не думала, что ты хотел остаться, — сказала я.

Шейн покачал головой, усмехнулся и поднял глаза к потолку, будто ожидал какого-то божественного вмешательства. 

— Это поэтому ты была в душе так долго, чтобы я ушел? Ты могла просто попросить меня уйти, Грейс. Я просто думал, что после двухчасовой пробежки на голодный желудок ты будешь рада какой-то еде.

Я улыбнулась ему. 

— Нет, придурок. Я застряла там не из-за тебя. Знаешь, не всё в этом мире вращается вокруг тебя. И спасибо, я умираю с голоду, — сказала я, садясь.

Он пристально наблюдал за мной, пока я пробовала еду. Вкусно.

— Ты присоединишься, или пришел только для того, чтобы понаблюдать, как я ем? Кстати, это очень неплохо, — поддразнила я, указывая на его нетронутую тарелку.

Шейн не пошевелился, чтобы приступить к еде. Он просто сидел и пристально смотрел мне в глаза. Я перестала жевать и проглотила еду. Мне следовало пережевать тщательнее, потому что я тут же начала кашлять, глаза заслезились.

Он вскочил и оказался передо мной.

— Ты в порядке? Всё плохо?

Я расхохоталась и вытерла слезы.

— Боже, Шейн. Это восхитительно. Я подавилась, потому что ты сидишь здесь и наблюдаешь за мной, как будто от вкуса этих рулетов с индейкой зависит твоя жизнь.

Шейн тоже засмеялся и снова сел.

— Приятель, ты заставил меня прослезиться, — пожаловалась я.

Положив локти на стол, он наклонился ко мне ближе. 

— У тебя такие прекрасные глаза, в них никогда не должно быть слёз, — сказал он. — Твоя фиолетовая футболка отражается в них. Это делает твои глаза бледно-лиловыми.

Я улыбнулась.

— Не удивительно, что ты так смотришь на мои глаза. Да, я могу изменять их цвет, надевая разноцветную одежду, но большую часть времени они унылого серого цвета.

Теперь настала его очередь засмеяться, поперхнувшись.

— Грейс, в твоих глазах нет ничего унылого, и ты права, это дерьмо великолепно.

После того, как мы закончили, я помогла ему прибраться, и мы пошли в гостиную.

Он схватил свое пальто и сумку и обернулся ко мне.

— Нет никаких планов на сегодня?

— Совсем нет.

— Я как раз собирался поиграть в студии, хочешь прийти?

— В студии?

— Ага, у нас есть звукоизоляционная студия, там мы репетируем каждый день. 

Да. Да. Я хочу взять свою гитару и сыграть те ноты, что заставляют тебя так петь.

— Сколько у вас квартир? — задумалась я вслух.

— Отец Такера владеет целым зданием, так что они все недорогие. Ну, так что, хочешь позависать?

Я взяла куртку, наела ботинки и кивнула. 

— Кажется, Такер и его семья получают все сразу, а?

Разочарование промелькнуло на его лице.

— Ага, Такер получает все сразу.

Мы вышли на улицу и пошли вниз по улице к его дому. Он посмотрел на меня искоса.

— Хорошо провела время с Такером прошлой ночью? Я видел, как ты покинула бар с ним.

Я взглянула на него и пожала плечами.

— Ага, он брал меня погонять на машине.

Мы стояли на углу, ожидая сигнала светофора, спрятав руки в карманах.

— Так, значит, он тебе нравится?

— Что? Почему ты спрашиваешь? — поинтересовалась я. Нет. Он отвратителен мне и порвал мои любимые джинсы.

Мы перешли улицу.

— Просто любопытно. Вот и всё. Ты не выглядела счастливой, сидя с ним в баре вчера вечером. Я был удивлен, когда ты ушла с ним.

Я остановилась и посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Это так ты отплатила ему, — ответил он.

— Черт возьми, Шейн, о чём ты говоришь? Как я отплатила ему?

Он посмотрел вверх на пасмурное небо и покосился на меня.

— Тебе было неприятно каждый раз, когда он клал руку тебе на спину. Выглядело так, как будто ты собиралась выпить всю бутылку Джека. Худшим было, когда он дотронулся до твоего лица, и ты поежилась. — Он вздохнул и посмотрел вниз. — Я просто этого не понимаю.

— Это кажется странным, что ты замечаешь всё то, что я, как ты сказал, сделала. Но, серьезно, тебя не касается то, с кем я иду домой. Я же не спрашиваю тебя о девчонках, которых ты везешь к себе домой.

— Можешь спросить. Я ничего не скрываю.

— Шейн, я, наверное, забеременею от тебя, если ты просто расскажешь обо всем, что делаешь, — засмеялась я.

Его улыбка была натянутой.

Мы дошли конца квартала, вошли в узкий трехэтажный жилой дом. Он провел меня вдоль первого этажа и вниз по задней лестнице в огромный подвал, превращенный в полноценную музыкальную студию. Ух ты!

Итан сидел за барабанной установкой. Он одарил меня широкой улыбкой и вскочил, чтобы поцеловать в знак приветствия.

— Привет, Грейс. Пришла послушать нас?

Я кивнула, улыбаясь.

Улыбка Итана стала еще шире. 

— Это здорово. Шейн никогда не пускал сюда цыпочек.

Я взглянула на Шейна, который держал акустическую гитару, опускаясь на пол. 

— Девушек не следует пускать сюда. Я не могу найти свою музу, если какая-нибудь цыпочка пытается присосаться к моей шее. — Он засмеялся. — Кроме того, это Грейс. Она — одна из моих приятелей.

Он не смотрел на меня, когда говорил. Тем не менее, я почувствовала, что пригласить меня сюда значило для него нечто большее. Одинокая бабочка порхала где-то внутри меня, там, где, как я думала, всё давно умерло.

Его гитара зашептала мягкую, грустную мелодию, медленную и запоминающуюся.

За его спиной неподвижно сидел Итан, прислушиваясь.

Шейн закрыл глаза, и его голос переплетался с нотами гитары, поднимаясь и достигая кончиков пальцев на ногах. Мелодия повествовала о тоске и потребности. Слова были болью и желанием.