Филлис Уитни - Снежный пожар

В моей комнате было темно; потянувшись к выключателю, я уловила в темноте какое-то движение и слабый звук, и это больно ударило по моим и без того расшатавшимся нервам. Я ожидала чего угодно — вплоть до того, что ужасный Эмори Ольт поджидает меня во мраке. Когда комната наполнилась светом, я увидела большого и уже знакомого мне кота посередине кровати.

Заслышав меня, он вскочил и уставился на меня с высокомерным неудовольствием, как будто и здесь, в своей комнате, я была незваным гостем. От его присутствия у меня мороз пробежал по коже, словно кот заполнил комнату миазмами недоброжелательства и злой воли. Было что-то неладное в присутствии здесь кота. Уходя, я закрыла дверь, и он мог оказаться внутри только в том случае, если кто-то открыл дверь и впустил его. Преднамеренно.

— Тебя сюда никто не звал, Циннабар, — обратилась я к нему. — Это моя комната, а тебя я не считаю своим другом.

Он повел ушами, в желтых глазах зажегся огонек, который отнюдь не свидетельствовал о его симпатии ко мне. Я указала ему на дверь и хлопнула в ладоши.

— Пошел отсюда, это не твой дом. Вон, Циннабар, вон!

Я не посмела бы дотронуться до него; к счастью, в этом не было необходимости, он спрыгнул на пол и, передвигаясь, как дикая кошка в джунглях, подошел к двери, прошмыгнул в холл и исчез как тень. Я надеялась, что Клей найдет его и выдворит из Сторожки. Появление кота в комнате обеспокоило меня. Должно быть, кто-то принес его из Грейстоунза. Кто мог так поступить? Шен? Это казалось наиболее вероятным. Я вспомнила загадочном обмене репликами между Адрией и ее отцом, когда девочка утверждала, кот — это «она». Что все это значило?

Но я устала и желала теперь только одного — поскорее заснуть. Однако, прежде чем я успела раздеться, кто-то постучал в дверь. Открыв ее, я увидела на пороге Клея.

— Извини за беспокойство, — проговорил он с необычной сухостью, — но мистер Мак-Кейб сейчас внизу, и он хотел бы поговорить с тобой, если возможно.

У меня комок застрял в горле; я решила, что меня выгонят из Сторожки прямо сейчас. По-видимому, Джулиану стало известно, кто я такая, и он предложит мне упаковать вещи. Клей смотрел на меня с той же прохладцей, которая прозвучала в его голосе, и мне показалось, что, как бы со мной сейчас ни обошлись, он это только одобрит.

— Если ты не хочешь встречаться с ним так поздно…

Я покачала головой.

— Разумеется, я с ним встречусь. Сейчас спущусь.

Клей шел по холлу впереди меня, но, не доходя до лестницы, я остановила его вопросом:

— Ты нашел кота?

— Кота? — Он удивленно заозирался вокруг.

— Да, Циннабара. Он сидел на кровати в моей комнате. Кто-то его туда впустил. Хотя я оставила дверь закрытой.

Клей несколько смягчился, словно извинялся за кота.

— Боюсь, что это дело рук Шен. Он был с ней, когда она появилась здесь. Очень жаль, но у Шен есть причуды, которые не поддаются объяснению. Кот принадлежал Марго, и он почти дикий. Надеюсь, ты до него не дотрагивалась?

— Я уже дважды с ним встречалась, — призналась я. — Конечно, мне и в голову не приходило его трогать, хотя я и люблю кошек. Просто попросила его удалиться, что он и сделал, хотя и дал мне понять, что хозяин здесь он.

— Я его найду и выставлю за дверь, — пообещал Клей и побежал вниз по лестнице, словно желая избежать дальнейших разговоров о коте.

Я спускалась медленнее и увидела в большом зеркале, том самом — из фойе кинотеатра, отражение угасающего пламени в камине в дальнем конце комнаты и Джулиана, стоящего рядом. Клей еще не выключил свет, в комнате было светло. Теперь мы с Джулианом поменялись местами: раньше я стояла у камина, глядя на него в зеркало; теперь Джулиан стоял спиной ко мне, и во всем его облике сквозила такая тоска, что я неожиданно для себя прониклась к нему сочувствием. Он не из тех людей, что легко могут смириться с поражением, подумала я, направляясь к нему, внутренне укоряя себя за неуместный наплыв эмоций.

Я подошла ближе и ощутила, что он знает о моем присутствии, хотя он не двигался и молчал.

— Вы хотели меня видеть? — спросила я.

Он продолжал изучать тлеющие угли, словно пытаясь найти в них ответ на мучивший его вопрос. Заговорил он неуверенно, что вовсе не было характерно для него.

— Не придете ли вы завтра на ленч к нам, в Грейстоунз, мисс Ирл?

Меньше всего я ожидала подобного предложения и не сразу нашлась, что ответить. Пока я медлила, он повернулся ко мне; его взгляд выражал мольбу, которую ему трудно было выразить словами.

— Пожалуйста, приходите. Я знаю, что мы кажемся вам странным семейством, но нам пришлось пережить довольно тяжкие испытания. Сегодня вы проявили доброту и понимание по отношению к Адрии. Все остальное не имеет значения. Я не могу найти общего языка со своей дочерью. Если вы будете здесь работать, у вас останется достаточно свободного времени, чтобы подружиться с ней. Она чувствует себя одинокой, а моя сестра… — Он замолчал.

При свете угасающего камина его глаза казались почти черными, они выражали муку. Я еще раз убедилась в том, что передо мной глубоко несчастный человек. Какой бы ни была ниточка, которая внезапно протянулась между нами, когда мы обменялись взглядами с помощью зеркала, теперь она оборвалась. Просто я ощутила чужую боль, и мне захотелось прийти на помощь. Я забыла, что он Джулиан Мак-Кейб. Он потерял любимую жену и был крайне обеспокоен состоянием дочери. Как я могла отказать ему? же я заговорила нерешительно:

— Не уверена, смогу ли быть вам полезна. Догадываюсь, что ваша сестра уже настроила Адрию против меня.

— Вы должны ее простить. Она безумно любит Адрию. Но думаю, что Шен не всегда оказывает на нее благотворное влияние. Мне приходилось наблюдать ранее, как подобное обращение с детьми приводило к катастрофическим результатам. И все же мне бы не хотелось причинять боль Шен.

— Может быть, самую острую боль Адрии причиняете именно вы? — тихо сказала я.

Его взгляд выразил еще более горькую муку.

— Я стараюсь вести себя с ней правильно. Но это не всегда удается. Когда я смотрю на нее…

Джулиан замолчал, но я поняла, что он хотел сказать. Когда он смотрел на Адрию, ему виделась Марго — мертвая. Мне было больно за ребенка и жалко отца. Но я должна думать и о Стюарте, напомнила я себе, и о правде, которую следует выяснить, какой бы она ни была, кому бы ни причинила страдания.

— Конечно, я приду, — пообещала я.

Он скорбно улыбнулся, и у меня промелькнуло ощущение вины перед ним: ведь он не догадывался, что я сестра Стюарта, не помышлял, что приглашает в дом врага. Мне теперь вовсе не хотелось быть его врагом, но иначе быть не могло. В первую очередь я должна позаботиться о Стюарте. И никогда не должна об этом забывать.