Дафна дю Морье - Трактир «Ямайка»

Мэри услышала скрип стула, незнакомец поднялся на ноги, но в тот же миг кто-то грохнул кулаком по столу и выругался. Тут ее дядя в первый раз повысил голос.

— Не так быстро, мой друг, — сказал он, — не стоит спешить. Ты увяз в этом деле по самую шею, и черт побери твою проклятую совесть! Говорю тебе, теперь нет пути назад, слишком поздно; слишком поздно для тебя и для всех нас. Я сомневался в тебе с самого начала, меня смущали твои джентльменские замашки и чистые манжеты, и ей-богу, я оказался прав. Гарри, запри дверь на засов и заложи доской.

Внезапно вспыхнула драка. Мэри услышала крик и звук падающего тела, и в то же самое время стол рухнул на пол, а дверь во двор захлопнулась. Разносчик еще раз засмеялся, гнусно и непотребно, и стал насвистывать одну из своих песен.

— Может, пощекочем его, как дурачка Сэма, — предложил он, прервавшись на середине. — Полагаю, он окажется совсем крошкой без своей изящной одежки. Мне бы очень сгодились его часы с цепочкой: у бедняков с большой дороги вроде меня нет денег на то, чтобы покупать часы. Пощекочи его кнутом, Джосс, и посмотрим, какого цвета у него кожа.

— Заткни пасть, Гарри, и делай что велят, — ответил трактирщик. — Стой где стоишь, у двери, и проколи его ножом, если он попытается пройти мимо. А теперь послушай-ка, мистер служитель правосудия, или кто ты там есть в городе Труро: ты сегодня одурачил сам себя, но тебе не удастся одурачить меня. Тебе хотелось бы выйти за дверь, правда? И сесть на коня, и удрать в Бодмин? Да, а к девяти утра ты приведешь всех местных представителей закона в трактир «Ямайка» и полк солдат впридачу. Небось считаешь, что ты здорово придумал, да?

Мэри слышала тяжелое дыхание незнакомца, и должно быть, его как следует помяли в драке, потому что, когда он заговорил в ответ, голос его звучал прерывисто и сдавленно, как от боли:

— Делайте свое адское дело, если хотите. Я не могу вас остановить и даю вам слово, что не донесу на вас. Но присоединяться к вам я тоже не стану, и это мое последнее слово вам обоим.

Наступило молчание, а затем Джосс Мерлин заговорил снова.

— Берегись, — мягко сказал он. — Я слышал, как однажды другой человек сказал это, и через пять минут он уже болтал ногами в воздухе. Подвешенный на конце веревки, мой друг, и его большой палец не доставал до пола на полдюйма. Я еще поинтересовался, как ему нравится быть так близко к земле, но он не ответил. Веревка выдавила бедняге язык изо рта, и он перекусил его ровно пополам. Потом говорили, что он умирал почти восемь минут.

Стоявшая в коридоре Мэри почувствовала, как ее лоб и шея стали липкими от пота, а руки и ноги внезапно как будто налились свинцом. Маленькие черные точки запрыгали у нее перед глазами, и с нарастающим чувством ужаса девушка поняла, что, возможно, сейчас упадет в обморок.

В голове у нее билась только одна мысль: нащупать дорогу назад, в пустынную прихожую и добраться до тени часов: что бы ни случилось, она не должна упасть здесь и быть обнаружена. Мэри попятилась прочь от лунной дорожки и ощупью двинулась вдоль стены. У нее дрожали колени, и она знала, что в любой момент они могут подогнуться. Внутри нее уже поднялась волна тошноты, и голова кружилась.

Голос дяди донесся издалека, как будто он говорил, закрыв руками рот.

— Оставь меня с ним наедине, Гарри, — сказал он. — Сегодня в «Ямайке» тебе больше делать нечего. Возьми его лошадь и проваливай, отпустишь ее по ту сторону Кэмелфорда. Я сам справлюсь.

Мэри кое-как нашла дорогу в прихожую и, едва соображая, что делает, повернула ручку двери гостиной и, запнувшись, ввалилась внутрь. Потом она скорчилась на полу, спрятав голову в колени.

Должно быть, на пару минут девушка и вправду потеряла сознание, потому что черные точки у нее перед глазами собрались в одно огромное пятно и весь мир вокруг стал черным. Однако положение, в котором Мэри упала, хорошо способствовало тому, чтобы снова прийти в чувство, и через мгновение она уже сидела, опершись на локоть и прислушиваясь к цокоту копыт во дворе. Девушка услышала, как животному, ругаясь, приказали стоять смирно, — это был голос Гарри-разносчика, — затем он, наверное, сел в седло и пришпорил каблуками пони, потому что топот копыт стал удаляться прочь со двора, вниз по большой дороге, и окончательно затих за склоном холма. Теперь ее дядя был в баре один со своей жертвой, и Мэри подумала, сможет ли она добраться до ближайшего жилья по дороге к Дазмэри и позвать на помощь. Это означало пеший переход в две или три мили по проселку через пустошь, прежде чем встретится первая пастушья хижина; по тому же проселку сегодня вечером удирал куда-то бедный идиот, и может быть, он и сейчас ждет и гримасничает на обочине канавы.

Мэри ничего не знала об обитателях хижины; возможно, они принадлежали к компании ее дяди, и в этом случае она прибежала бы прямо в западню. Тетя Пейшенс наверху, в постели, и она Мэри, конечно, не помощница, а скорее обуза. Ситуация безнадежная, и для незнакомца, кто бы он ни был, по-видимому, не осталось пути к спасению, если только он сам не договорится как-нибудь с Джоссом Мерлином. Обладая известной ловкостью, он мог бы одолеть дядю: теперь, когда разносчик ушел, трактирщик утратил численный перевес, хотя, конечно, физическая сила дяди говорила в его пользу. Мэри была близка к отчаянию. Если бы только где-нибудь нашлись ружье или нож, она могла бы ранить дядю или, по крайней мере, обезоружить его и дать несчастному возможность выбраться из бара.

Теперь девушка не думала о собственной безопасности: в конце концов, рано или поздно ее обнаружат, и нет смысла прятаться здесь, в пустой гостиной. Приступ головокружения и обморок были мгновенными, и Мэри презирала себя за слабость. Она поднялась с пола и, нажав обеими ладонями на щеколду, чтобы действовать как можно тише, на несколько дюймов приоткрыла дверь. В прихожей не слышалось ни звука, кроме тиканья часов, и луч света в дальнем коридоре погас. Дверь бара, по-видимому, была закрыта. Возможно, в этот самый миг незнакомец боролся за жизнь, боролся за возможность дышать, стиснутый в ручищах Джосса Мерлина, катаясь по каменному полу бара. Однако она ничего не слышала; что бы ни происходило за этой закрытой дверью, это происходило в тишине.

Мэри готова была еще раз выйти в прихожую и пробраться мимо лестницы в дальний коридор, но донесшийся сверху звук заставил ее остановиться. Скрипнула половица. Потом — минутная тишина, а затем звук повторился: тихие, осторожные шаги наверху. Тетя Пейшенс спала в другом конце дома, и Мэри сама слышала, как Гарри-разносчик минут десять назад уехал на пони. Девушка знала, что дядя в баре с незнакомцем, и никто не поднимался по лестнице с тех пор, как она сама по ней спустилась. Но вот доска опять скрипнула, и тихие шаги зазвучали снова. Кто-то находился в пустой комнате для гостей этажом выше.