Присцилла Хагон - Опасный круиз

— Мелисса! Или ты успокоишься, или я не отвечаю за последствия. Здесь дети за дверью.

— Дети спят. Я заходила к ним, когда мы пришли, — сказала она неуверенно.

— Я только проверю. Ты так кричала, что могла их разбудить, — ноги мои приросли к полу, когда я услышала, что он взялся за дверь.

У меня не было времени, чтобы открыть дверь и выскользнуть в коридор или даже просто спрятаться в ванной. Мне оставалось только стоять, прижавшись к стене, когда дверь примерно наполовину приоткрылась и на кровать Гильберта упал яркий сноп света. Момент был ужасный. Я затаила дыхание. Если он войдет внутрь… если он станет шарить по стене в поисках одного из многочисленных выключателей…

Но он, кажется, был удовлетворен тем, что все в порядке. Дверь закрылась, и я слышала, как он сказал:

— Они крепко спят. Разумеется, это все твои выдумки. Ты просто ненормальная, Мелисса. И если потребуется, я объявлю об этом без колебаний. Я собираюсь принять ванну. Я не намерен обсуждать это больше.

Я нашла в себе силы сдвинуться с места и проскользнула через дверь в узкий боковой проход, а потом дальше по коридору в свою каюту. Я долго не могла уснуть. Если Мелисса Верритон ненормальная, то я тоже сошла с ума.

От одной мысли я похолодела. Он сказал: «Детям ничего не грозит». А ей что-нибудь грозит? Мелиссе Верритон.

Глава 7

Тень Везувия

Наконец мне удалось заснуть, но сны мои были ужасны. Я не встала в пять часов. Когда я открыла глаза, было совсем светло и мои часы показывали четверть восьмого. Гул пароходных машин прекратился.

Я выскочила из кровати и отдернула занавеску. Неподвижная сияющая вода, береговая линия в туманной дымке и ни малейшего намека на Везувий. Моя каюта находилась на стороне, противоположной пристани Stazione Maritima, и из нее должен был бы открываться чудесный вид, но почти все скрывалось густым туманом. Можно было различить только смутные очертания небольших суденышек в доках вдоль берега да несколько светлых зданий. Неаполь! Италия! А я мучилась ночными кошмарами, вместо того чтобы стоять с Чарльзом на палубе, купаясь в лучах восходящего солнца и смотреть на Капри, когда мы проплывали мимо.

Я чувствовала себя отвратительно, но у меня не было времени снова ломать себе голову над подслушанным разговором. Нужно было проследить, чтобы дети успели собраться, найти для них места в столовой и посадить вовремя в автобус. И в конце концов я достаточно успешно со всем справилась.

Родителей Кенди и Гила мы видели только мельком, около трапа, и — невероятно! — они выглядели почти как обычно. Эдвард Верритон нес камеру, а его жена — большую синюю сумку, в которой, очевидно, было все необходимое для однодневной поездки на автомобиле.

— Мы вернемся не поздно, — сказал Эдвард Верритон. — Наверное, около пяти. Но вы, Джоанна, не торопитесь. Мистер Крейг говорит, что они будут на пароходе никак не раньше семи, так что Кенди и Гил могут лечь спать попозже, чего они так давно жаждут.

Я что-то ответила, с трудом представляя себе, как теперь буду смотреть ему в глаза, и последовала за Кенди и Гилом вниз по крутому трапу на пристань, а потом через впечатляющее современное здание на улицу, на огромную бетонированную площадку, где ожидало необозримое количество автобусов и такси.

Неаполь… Я люблю побродить одна, но совсем не то, когда тебя таскают с места на место вместе с тридцатью пятью другими людьми, которые толкаются и дышат тебе в затылок. Во всяком случае, у меня болела голова и было скучно. Впрочем, меня, разумеется, взволновал вид Castel Nuovo, Palazzo Reale и высокого современного небоскреба неподалеку, который составлял такой разительный контраст со старыми постройками.

Все время, пока нас возили по главным улицам и площадям Неаполя, стояла удушливая жара и по-прежнему был сильный туман. Мы побывали в Национальном музее… постояли на холме Вомеро, хотя почти ничего не было видно. Мы вернулись на пароход по Via Partenope, когда туман только начинал рассеиваться. В мглистой дымке на той стороне залива стали постепенно проступать очертания Везувия.

Кенди и Гил все утро попеременно дурачились; словом, я так и не почувствовала, что я в Неаполе. Это и неудивительно, когда отправляешься знакомиться с городом на огромном сверкающем экскурсионном автобусе, надежно застрахованной от любого соприкосновения с его жизнью. У меня не было времени даже на то, чтобы остановиться и сориентироваться. Я позавтракала вместе с детьми, а потом помогла им собраться, чтобы идти с Крейгами.

И только после полудня, когда по палящему зною мы с Чарльзом отправились в путь, я ощутила, что действительно дышу воздухом Италии. Еще на пароходе мы выяснили, что поезда в Пуглиано, маленький городок, где находится Геркуланум, отправляются со Stazione Circumvesuviana, а благодаря карте, мы оба, кажется, неплохо ориентировались.

Чарльз уверенно направился в сторону выхода из порта через почти безлюдную в этот час бетонированную площадку.

— Я так рад, что ты смогла прийти, Джоанна, — сказал он.

— Я тоже, — искренне ответила я. Мне уже стало лучше и страшно хотелось прокатиться по Неаполю па трамвае в окружении простых итальянцев.

— Сегодня утром я выходил немного прогуляться, — продолжил Чарльз. — Должен сказать, что просто противно было пробиваться через этих зазывал у выхода. Часть их, кажется, ушла на сиесту, по некоторые, я вижу, все еще там околачиваются. Я возьму тебя под руку, и мы не задерживаясь пройдем к трамвайной остановке.

У выхода он, действительно, уверенно подхватил меня под руку. Нас немедленно окружили несколько смуглых мужчин.

— Хотите прокатиться на Via Roma? Масса прекрасных магазинов. Угодно совершить прогулку к Везувию? Желаете…

— Спасибо, нет, — сказал Чарльз, ожидая перерыва в сильном движении, чтобы перейти улицу. Мы изнывали от жары… под ногами клубилась пыль. Все вокруг выглядело отнюдь не романтично, но я ощутила вдруг странное удовлетворение, потому что везде, кроме Италии, я всегда чувствовала себя изгоем. Мне не нравились лица этих зазывал… Мне не нравились их голоса. Я знала, что они здесь для того, чтобы обдирать простаков, но они не были ненавистны мне за это. Неаполь… Бедность, послевоенная разруха… столько бездомных детей, которые, может быть, выросли вот в этих мужчин с порочными лицами.

Машины остановились и, перейдя улицу, мы подошли к трамвайной остановке. Двое из них увязались за нами.

— Вы англичане? Вы задираете нос. Вы не друзья. Желаете?..

— Оставьте нас в покое, пожалуйста, — все еще вежливо сказал Чарльз. Потом сказал то же самое на французском, которым, как он мне признался, хорошо владел. Французским и немецким, сказал он; еще немного итальянским.