Доминика - Эмилия Марр

я заглянула к отцу в комнату. Он лежал под одеялом и спал. И запах стоял какой-то нехороший в комнате. Странно. Подошла, поцеловала в лоб – температуры нет.

– Я тебя люблю, папа. Выздоравливай. Я скоро приду.

В школе все как всегда – уроки, перемены. После шестого урока позвонил папа, сказал, что меня заберёт дядя Миша.

И вот я снова стою у забора. Жду. Вижу: идёт вчерашний парень, один.

«И откуда этот он взялся тут снова?»

Поворачиваю голову, а он встал прямо передо мной, смотрит в упор и молчит. И я молчу, но взгляд не отвожу. А парень наглый, мне с ним не тягаться, понимаю это и опускаю глаза. Да где же дядя Миша?!

– Привет.

Я не отвечаю, с незнакомцами не разговариваю.

– Привет, Кареглазка! Что притихла?

– Я тебе не Кареглазка. У меня имя есть.

– И как тебя зовут?

– Тебя это не касается.

– Я хочу с тобой познакомиться.

«Ни фига себе заява! Ты смотри, какой шустрый, вдобавок к наглости».

– А я не хочу.

– Почему?

– Я с незнакомыми не разговариваю.

– Ну я тебе и предлагаю познакомиться.

Блин. Вот дура. Один – ноль в его пользу.

– Ну так как –красавицу Кареглазку зовут? – молчу, а он продолжает: – Меня зовут Максимилиан, а тебя? – и протягивает мне руку для знакомства.

Воспитание не позволяет проигнорировать его жест, и я подаю свою навстречу.

«Красавица», «Максимилиан»… блин, а этот парень умеет убеждать.

– Доминика.

– Чудесное имя, редкое.

Хочу сказать, что у него тоже, но сдерживаюсь. А какие у него глаза пронзительные, голубые. А нос? Нос – как я люблю! Ровный и прямой! А еще у него на руках часы! Часы! Обожаю парней с часами. Не знаю почему, но это так. В общем, подходит мне по всем пунктам

«Ууууииии!» – внутри меня все ликует!

Такой парень обратил на меня внимание! Но и это тоже не могу озвучить, поэтому выдаю дежурное «спасибо» и опять замолкаю.

– Сколько тебе лет?

– Такое, знаешь ли, не спрашивают у девушек.

– Ты тут учишься? – легко переключается он.

– Ты гений дедукции! – да, я люблю детективы и книги таких писателей, как Агата Кристи, Жорж Сименон, Джеймс Хейдли Чейз и Эрл Стэнли Гарднер. Все они стоят на полке в моей комнате. Возможно, мечта стать адвокатом как в книге – это как-то по-детски. Но мне только исполнилось четырнадцать лет, так что я имею право на такие мечты.

– Заканчиваешь?

– Почти. Десятый класс.

В этот момент подъезжает дядя Миша, и я, не прощаясь, иду в направлении машины. Внутри меня бушует буря, а снаружи я спокойная, как удав. По крайней мере, надеюсь, что так. Максимилиан явно провожает меня взглядом, я это чувствую всем телом. Сажусь в машину и оборачиваюсь – о да, это действительно так. Он смотрит. А мы отъезжаем. Жаль. Но возможно, он ещё придёт, раз сегодня явился.

– Доминика, ты не против, если мы по дороге заглянем на рынок, мне надо кое-что купить.

Вообще-то рынок находится в противоположной стороне, но если очень надо, то – пожалуйста.

В итоге мы проездили больше часа: то на рынок, то к другу заехать, то в магазин купить игрушку… Я устала сидеть в машине, хотелось домой.

– Дядь Миш, а мы скоро домой?

– Да, хорошо. Сейчас только ещё в одно место заедем.

Прошло полчаса.

Захожу в квартиру, слышу плач на кухне. Влетаю туда – мама сидит и ревет. Падаю на колени перед ней.

– Мама? Мама! Что случилось? Почему ты плачешь?! Мама?!

А она смотрит на меня заплаканными глазами и ничего не может сказать. Открывает рот и только выдаёт нечленораздельные звуки. Я тоже реву. Это невыносимо – видеть маму в слезах.

– Мама, пожалуйста, скажи, что случилось? Что у тебя болит? Папа? Что-то с папой? Папа! – зову его, но в ответ тишина. Бегу в их спальню – там никого. Только вещи разбросаны.

– Мама, ну пожалуйста, пожалуйста, скажи, что случилось.

– Он ушёл, – говорит мама, немного успокоившись.

Кто ушёл, куда ушёл? О чем она? В моих глазах недоумение – и она пояснять:

– Твой папа ушёл от нас, Доминика, – всхлип, – ушел к другой женщине, – опять всхлип, – к своей первой любви, – и снова слезы.

Что? Как?! Нет!

– К какой первой любви, мама?! Разве он не тебя любит?

Мама начинает ещё сильнее плакать. Ничего не понимаю. Ведь это мама первая папина любовь., и они поженились сразу после института! Я все так же сижу на корточках у маминых ног, не до конца осознавая, что происходит в нашей семье.

Проходит около часа. Мама немного успокоилась. Встаю с колен еле-еле: ноги затекли. Хочу налить маме и себе чай. Присаживаюсь рядом с ней за стол.

– Она вернулась недавно, – начинает рассказывать мама, – из Москвы, куда уезжала с мужем. Теперь она в разводе. Все такая же красивая… Он не смог уже без нее, зная, что она тут, рядом и свободна, и все еще любит его, оказывается. И папа ушёл к ней. К своей Доминике.

И тут меня словно бьёт током. Доминике? Доминике?!

– Меня назвали в ее честь? – как же противно становится на душе.

– Теперь, думаю, да. Тебе дал имя папа. Не просто же так. Доминика, – с какой-то долей ненависти, брезгливости и отвращения сказала мама, при этом глядя на меня.

Это больно. Это очень больно. Меня будто ударили в грудь. Не могу вдохнуть. Просто не могу. Воздух закончился. Слезы застилают глаза. Образ мамы становится нечетким. Все размыто. Я падаю со стула. Но мне больно не от падения, а от маминого взгляда, от ее голоса. Ощущение – словно огонь сжигает меня изнутри. Живот скручивает в узел. Руки и ноги немеют.

Я виновата в их разводе.

Слышу, как падает уже мамин стул. Ее руки на моих плечах. Она меня трясет:

– Доминика! Доминика! – хлёсткие пощёчины по моему лицу. – Доминика! Дочка! Доминика! Скажи что-нибудь!

– Больше никогда не называй меня этим именем, – слышу чужой, отрешённый, тихий, словно сквозь туман, голос. И обрывком сознания понимаю, что это сказала я.

На следующий день я забиваю на учебу. Никуда не хочу идти, никого не хочу видеть. У мамы так же – она не идет на работу. Сидит дома, а вернее, лежит на кровати в спальне.

К нам приехала бабушка. Долго причитала, сердилась на отца, нас, что мы вдвоём не смогли удержать мужика. Да, моя бабушка может утешить так, что после повеситься хочется.

Каждая из нас сидела в своей комнате и жалела себя, а бабушка ходила туда-сюда, таскала нам еду, которую никто не хотел есть.

Не знаю, о чем думала мама. По крайней мере, она перестала плакать. А вот меня посещали не очень хорошие мысли. Я не понимала: почему? Почему папа со мной не поговорил? Почему он оставил маму – это его дело и ее. Но почему он оставил меня, свою дочь?! Свою любимую дочь! Или уже нелюбимую…

Не объяснил. Просто бросил.