Кей Хупер - Крадущиеся тени

– Джилл Керквуд. Она мне понравилась.

Бен бросил на нее взгляд:

– Вот и хорошо. Она очень милая.

– Угу. Но я ей больше не нравлюсь.

– Почему нет?

– Из-за вас. Иногда бывшие любовницы не хотят смириться с потерей. Вот она, например, не хочет. На других женщин смотрит как на соперниц. Даже если повода нет.

Бену понадобилось несколько минут, чтобы обдумать услышанное.

– Теперь я понимаю, что пережил бедный Мэтт. Быть открытой книгой не очень-то приятно. Это выбивает из колеи.

– Вы тут ни при чем, – пояснила Кэсси. – Это Джилл Керквуд – открытая книга. Ее переживания были... очень сильны. Их трудно было не замечать. Просто невозможно.

И опять Бен помедлил, прежде чем задать следующий вопрос.

– А мои мысли вы читаете?

Она тихонько покачала головой, потом взглянула на него с любопытством.

– Вы не такой, как другие. Некоторых людей я слышу запросто, даже без особых стараний.

– А если бы вы до меня дотронулись?

Он сразу почувствовал, как она напряглась, замкнулась, ушла в себя. Его это ничуть не удивило.

– Возможно. Обычно так и бывает. Лишь в очень редких случаях человек, не обладающий экстрасенсорным восприятием, способен надежно отгородить свои чувства и мысли... а уж тем более противостоять физическому контакту.

Бен протянул ей руку ладонью вверх и небрежно спросил:

– Хотите, проведем опыт?

Она посмотрела на его руку, потом их глаза встретились.

– Если не возражаете, я предпочла бы этого не делать.

Он положил руку обратно на руль.

– Я постараюсь не принимать это на свой счет.

– Прошу вас, не обижайтесь. Вы же сразу заметили: я стараюсь не прикасаться к людям. К любым людям. Мне так... проще. Когда их мысли проникают в мой мозг, это далеко не безобидно. Представьте себе, каково находиться посреди огромного зала, битком набитого людьми. И все они громко разговаривают.

– От такого шума можно взбеситься, – согласился Бен.

– И дело не только в этом. Буря эмоций, вспышки темных фантазий. Тайные помыслы, в которых люди не смеют признаться даже самим себе. – Кэсси пожала плечами. – Мне приходится защищать себя всеми доступными способами... от боли, от постоянного вторжения посторонних. Поэтому я стараюсь постоянно окружать себя стенами... в том числе и избегая физических контактов.

– Да ладно, Кэсси, все в порядке. На самом деле я вовсе не обиделся.

– Вот и прекрасно.

Наступило молчание. Ни один из них не захотел его нарушить, пока Бен не повернул джип на длинную подъездную аллею к дому Александры Мелтон.

– Мне придется привыкнуть к мысли о том, что это ваш дом, а не дом мисс Мелтон, – рассеянно заметил он.

– Я тоже еще не привыкла считать его своим.

– Вы говорили, что пробыли здесь всего несколько месяцев?

– С конца августа.

Бен бросил на нее пристальный взгляд.

– Декабрь в прошлом году был снежный. Наверняка вам тут было одиноко.

– Одиночество одиночеству рознь. Поверьте, я наслаждалась тишиной и покоем. Одиночество... это было именно то, в чем я нуждалась. – Когда он остановил машину у крыльца, Кэсси добавила: – Вам не обязательно выходить.

Бен все-таки вышел и открыл для нее дверцу.

– Меня хорошо воспитывали с детства, – шутливо заметил он. – Даму надо обязательно проводить до входной двери.

Кэсси не стала спорить и прошла рядом с ним к крыльцу. Нащупывая в кармане куртки ключи от дома, она сказала:

– Мне бы, наверное, не следовало запирать дверь, но от привычки не так-то легко отказаться. Бен нахмурился:

– Держите дверь на замке. И если у вас нет системы сигнализации или большой собаки, заведите себе и то и другое. И не откладывайте. Неделю назад я бы сказал, что в этом нет необходимости, но после того, что случилось с Бекки, после того, что вы рассказали о ее убийце... этот город перестал быть прежним тихим местом.

Она подняла на него глаза:

– Вас это очень тревожит?

– Еще бы!

– Но... я хочу сказать, что для вас это стало личным делом. Почему? Потому что ваша семья была среди основателей города?

– Может быть. К тому же я занимаю выборный пост и несу ответственность за безопасность жителей округа Сэйлем.

Бен нарочно отвечал уклончиво, прекрасно сознавая, что Кэсси права и он действительно принимает угрозу близко к сердцу. Но, поскольку готового объяснения у него не было, а привычки давать отчет в своих чувствах кому бы то ни было – тем более, распространяться на эту тему ему не хотелось.

Кэсси отперла входную дверь.

– Я вас понимаю. Проведу опыт с монетой еще раз через день или два. А если тем временем мне удастся еще что-то узнать об убийце, я сразу позвоню вам или шерифу Данбару.

– Непременно.

Она вошла в дом и обернулась к нему.

– Спасибо, что подвезли.

– Не за что. Кэсси...

– Да?

Сам себе удивляясь, Бен вдруг сказал:

– Мы с Джилл... расстались прошлым летом.

– Понятно.

Ни ее лицо, ни голос не выражали ничего, кроме вежливого участия.

– Я просто... хотел, чтобы вы знали. Все кончилось уже много месяцев назад.

– Ну хорошо, – сказала Кэсси.

Не придумав достойного способа выпутаться из неловкого положения, Бен лишь кивнул, сказал: «Еще увидимся» – и направился к своему джипу.

Он был бы рад поверить, что Кэсси провожает его взглядом, но не мог обманываться на этот счет.

Включив первую скорость, он в сердцах обозвал себя ослом.

19 февраля 1999 г.

Мэтт Данбар испытывал сильнейшее желание швырнуть что-нибудь через весь кабинет, но ему пришлось удовлетвориться убийственным взглядом, брошенным на Кейна Манро, имевшего несчастье быть не только окружным врачом, но и исполнять обязанности патологоанатома в округе Сэйлем.

– Другими словами, – прорычал шериф, – ни хрена вы мне не сказали такого, чего бы я раньше не знал.

Док Манро не собирался сносить такое хамство от человека, которому в свое время собственными руками помог появиться на свет, поэтому он огрызнулся:

– Следи за своим языком, Мэттью. Я оказал тебе любезность, приехал сюда сам, вместо того чтобы вызвать тебя в больницу, поэтому в ответ ты мог бы проявить хоть немного уважения.

Мэтт вздохнул и откинулся на стуле.

– Да, верно. Извините, док. Я просто... мне как-то не по себе.

Немного смягчившись, доктор сказал:

– Это я могу понять. Убийство всегда отвратительно, а это – в особенности. Такая зверская жестокость... Сначала он только надрезал артерию, пустил ей кровь, а уж потом закончил дело.

– Вам известно, каким ножом он работал?

– Острым. Довольно короткое лезвие. Это мог быть карманный нож.