Филлис Уитни - Грозовая обитель

Росс мрачно заметил, обращаясь к Гортензии:

— Да, никогда не поздно изменить завещание. Я полагаю, именно поэтому вы пытались устранить меня на эти дни. Чтобы помешать мне общаться с Оррином Джаддом.

Гортензия порозовела от негодования, Бут с улыбкой спросил:

— Неужели вы так думаете, Грейнджер, что мы не знаем, как вы сами в последнее время пытались оказать давление на дедушку?

Камилле показалось, что Росс вот-вот встанет и в знак протеста выйдет из-за стола, но он овладел собой и остался на месте.

Грейс сменила тарелки и вернулась с мясным блюдом. Летти нервно затараторила о том, какое благоприятное воздействие окажет сегодняшний дождь на садовые растения. Никто не обращал на нее особого внимания. Камилла чувствовала, что за столом нарастает напряженность. На ее взгляд, Гортензия и Росс вели себя непристойно. Ее коробило оттого, что родственники обсуждают завещание, когда дедушка, быть может, умирает в своей спальне. Она поневоле вспомнила его слова насчет кружащихся над ним стервятников.

Когда Грейс вышла из комнаты и Гортензия начала раскладывать по тарелкам ростбиф, Росс обратился к ней снова:

— Мне бы хотелось узнать, зачем вы под самым смехотворным предлогом послали меня в Нью-Йорк. Ясно, что вам понадобилось избавиться от меня. Но что вы собирались сделать в мое отсутствие?

— Вы невыносимы! — сорвалась Гортензия. Летти сдавила пальцами виски, морщась, словно от головной боли.

— Ах, пожалуйста… пожалуйста. Давайте сохранять приличия хотя бы за обедом. Что подумает о нас Камилла, услышав подобные разговоры?

— Спроси лучше, что она подумает о тебе, — съязвила ее сестра. — Не покажусь ли я ей в сравнении с тобой невинной овечкой?

Камилла приготовилась к тому, что Летти сейчас разрыдается; к ней повернулся Бут и завел разговор о саде, чем несколько разрядил обстановку. Гортензия поглядывала на сына, а Росс слушал молча, не сводя глаз с Камиллы.

Все с облегчением вздохнули, когда подали десерт, и обед подошел к концу. К этому моменту Камилла почувствовала, что ее нервы напряжены до предела. Враждебность, господствовавшая в комнате, была столь явственной, что казалась висевшей в воздухе, как туча. Камилла ощутила, что, несмотря на благие намерения, ее тоже заражают ядовитые испарения ненависти и злобы.

Когда появилась возможность встать из-за стола, ей захотелось извиниться и поскорее укрыться в убежище материнской комнаты, но тут рядом возник Бут и увлек Камиллу через коридор в гостиную; она поняла, что путь к отступлению отрезан.

Глава 5

По-видимому, послеобеденный кофе в гостиной также входил в число семейных обычаев. В большой комнате, расположенной в «речном» крыле дома, были зажжены свечи, в камине потрескивал огонь. Гостиная напоминала чашу, переполненную сокровищами Востока. Большая часть мебели была изготовлена из черного дерева и обтянута черным атласом с золотистой каймой. На полу, покрытом роскошными восточными коврами, стояли китайские ширмы; на всех столах, полках и шкафах — едва ли не на каждой горизонтальной поверхности — теснились разнообразные изделия из нефрита, бронзы, перегородчатой эмали, коралловые безделушки, японская глазированная посуда. К высокому потолку тянулись огромные окна, требовавшие внушительного количества ткани на портьеры и занавеси.

— Впечатляющий домашний музей, ты не находишь? — обратился к Камилле Бут. — Представляешь, сколько денег можно выручить за эти экспонаты на аукционе?

Бут не уставал удивлять Камиллу. Ей казалось, что небрежно-циничная манера поведения служила ему чем-то вроде панциря — маской, за которой таилось истинное лицо, скрытое от окружающих. Он вел беседу слегка насмешливо, с чарующей непринужденностью, но Камилла ощутила тлеющий за холодными словами пафос, свойственный страстным натурам. Трудно понять, чем живет этот человек, чем руководствуется в своих поступках, но кузен приковывал к себе внимание Камиллы.

В гостиную ворвалась юная Грейс; пару раз она поскользнулась на ковре, но умудрилась не пролить кофе, плюхнув поднос на столик тикового дерева у камина, после чего выбежала из комнаты, словно преследуемая охотником лань. Глянцевая поверхность кофейника отражала в миниатюре танцующие языки пламени. Члены семейства расселись вокруг столика, придвинув к нему жесткие, неудобные кресла. Отсутствовал только Росс. Миньонетта нежилась у огня, поглядывая на Летти, которая время от времени мягко поглаживала ее кончиком туфли.

— Вечерний ритуал, — прокомментировал ситуацию Бут, передав Камилле чашку и предлагая сахар и сливки. — Мы ежедневно сидим здесь около часа, наслаждаясь обществом друг друга, потягиваем кофе из изысканных, но слишком маленьких чашечек. К счастью, в этом доме более комфортабельные комнаты, в которых мы после этого можем укрыться. Так что часок придется потерпеть, кузина Камилла.

Гортензия принужденно засмеялась; создавалось впечатление, что она так и не выработала определенного отношения к человеку, который был ее приемным сыном.

— Бут любит насмешничать и поддразнивать нас, — заметила она. — Не надо принимать его слова за чистую монету. Папа всегда считал, что собираться всей семьей за кофе после обеда — хорошая идея. Он любил проводить послеобеденный час с дочерьми, когда мы были еще девочками, и нам не пристало об этом забывать.

Камилла подумала о беспомощном старике, лежащем наверху, и о немом вопросе, читавшемся в его глазах: «Где я допустил ошибку?"

Гортензия говорила без умолку, словно боясь, что молчание окажется для нее невыносимым. Размахивая унизанной кольцами рукой, она показывала Камилле диковинные безделушки, объясняя их значение и припоминая случаи, связанные с их приобретением во время путешествий, которых она принимала участие еще ребенком.

— А вас родители браги в заграничные поездки, тетя Летти? — спросила Камилла, воспользовавшись паузой, понадобившейся Гортензии, чтобы перевести дух.

Казалось, Летти к чему-то прислушивается. Она и здесь время от времени поглядывала на дверь, но делала это тайком, словно боялась разоблачения. Когда Камилла обратилась к ней с вопросом, она вздрогнула и погладила Миньонетту кончиком туфли. Полосатая кошечка ближе подобралась к стулу Летти и начала монотонно мурлыкать.

— Однажды я ездила в Англию и Шотландию, когда была уже взрослой, — пояснила Летти и потянулась за вязанием, нервно нащупывая в сумочке, прикрепленной к поясу, вязальный крючок. — Но никогда не обладала достаточной силой, чтобы много путешествовать.