Паулина Симонс - Красные листья

Кристина засмеялась:

— А какое у вас было самое серьезное дело?

— Это когда слушатель подготовительного отделения из Эфиопии зарубил топором сначала свою подружку, а потом и девушку, которая жила с ней в комнате.

Кристина расширила глаза:

— О, это было ужасно?!

— Да, ужасно. Я был первым из полиции, кто прибыл на место происшествия.

На лице Кристины появилась гримаса отвращения.

— Вы обнаружили тела?

— Да.

— Боже мой! И это было страшно?

— Настолько, что вы не можете себе вообразить.

— Да, вообразить такое я просто не способна. — Она понизила голос: — Я ни разу даже не видела мертвого тела.

— В самом деле? Ни разу? — Спенсер просто не мог этому поверить. Ему самому пришлось принимать участие в похоронах родственников почти с двухлетнего возраста.

— Никогда. — Она откашлялась: — Моя бабушка… Она умерла только несколько месяцев назад, но на похоронах я не была.

— Почему?

Кристина пожала плечами:

— Меня не пригласили.

— Вас не пригласили на похороны вашей бабушки? — Настала очередь Спенсера удивляться. — Да что же у вас за семья?

— Не очень дружная, — призналась она, явно желая сменить тему. — Так вот, в случае с этим эфиопом, как вы думаете, что это было, проявление силы или страха?

— Там вот что было, — задумчиво произнес Спенсер. — Девушка не хотела выходить за него замуж, а у этого парня возникло желание дать ей понять, что он чувствует по этому поводу.

— Понятно. И что с этим парнем сейчас?

— Его упрятали за решетку пожизненно.

— Ага. Заслуженное наказание.

— Заслуженное? Не знаю. Он хладнокровно убил двух человек. Возможно, он должен был умереть тоже.

— Вы думаете, Спенсер?

— За умышленное убийство? Конечно.

Они продолжили пить свой шоколад и есть булочки. Спенсеру очень не хотелось уходить.

Кристина спросила его, не начальник ли он на своей работе.

— К сожалению, нет. А хотелось бы. Надо мной есть шеф. Его зовут Кен Галлахер.

— Ирландец, как и вы.

Он кивнул.

Спенсеру показалось, что она задумалась.

— Я и не знала, что у полицейского может быть такая зарплата, что он может себе позволить жить в Хановере.

— Понятное дело. Вы, ребята, взвинтили здесь цены до предела. Цены на дома с тремя спальнями непомерные. Снять квартиру с двумя спальнями обойдется в девять тысяч.

— Вы, должно быть, хорошо зарабатываете.

— Куда там. Я просто бросил курить.

— Что? И поэтому можете себе позволить квартиру в Хановере?

— Именно.

Кристина улыбнулась:

— Но, тем не менее, привычки приглашать девушек на чашку кофе вы не оставили.

— Да, можно сказать, тоже завязал. — Он сделал паузу. — Просто сам не знаю, что сегодня со мной случилось.

— Понятно.

— А что это у вас за фамилия — Ким? — спросил Спенсер.

— Необычная, правда? — отозвалась она.

Ему показалось, что ей не хочется поднимать эту тему, и он не стал настаивать.

— Часто ездите повидаться со своими?

— Редко, — ответил Спенсер. — А вы?

— Не очень часто, — ответила Кристина.

— Ваши предки, должно быть, очень гордятся, что вы поступили в Дартмут и все такое. Мне самому довелось только год позаниматься в университете штата. А затем пошел в полицию.

— Вы скучаете по дому?

Спенсер кивнул:

— Скучаю по братьям и сестрам.

— Ого. — Она улыбнулась. — И сколько же их у вас?

— Больше, наверное, чем у вас было обедов, — ответил Спенсер, повторяя выражение Кристины. — Восемь. Пять братьев и три сестры.

Ее глаза расширились.

— Боже! Мне ни разу в жизни не приходилось встречать никого с таким количеством братьев и сестер. По-моему, я даже и не читала о таком никогда.

— Да, семья у нас большая.

— Вы католики или?..

— Нет, мы не протестанты, — сказал Спенсер. — Разумеется, мы католики, а как же иначе с такой фамилией, как О'Мэлли?

Кристина откинулась на спинку стула и сочувственно спросила:

— Господи, как же ваша мама со всем этим справлялась?

— Не знаю. Думаю, с пятым ребенком ей повезло. Я очень хорошо помогал ей, присматривая за сестрами.

— Но все равно — девять детей.

— Одиннадцать, — поправил ее Спенсер. — Мальчики-близнецы умерли от пневмонии в младенческом возрасте.

— Не может быть.

— Да.

Некоторое время они сидели молча.

— Вашей маме пришлось придумывать одиннадцать имен, — произнесла задумчиво Кристина. — Для меня составляет трудность придумать даже одно.

Спенсер, прежде чем ответить, некоторое время изучал ее лицо и, наконец, спросил:

— У вас были… основания заниматься этим вопросом?

— Нет-нет, — быстро произнесла она. — Но, вы знаете, люди — приятели, приятельницы. Мне, например, нравится имя Орландо. Или Оскар.

— Но это же не волнистые попугайчики, Кристина. Это дети. Оскар? Орландо?

— Вы считаете, это глупо?

— Да нет же, всякое бывает, — сказал Спенсер. — Когда я родился, моя мама забыла, что уже назвала одного сына Патриком и назвала меня тоже Патрик.

Кристина засмеялась.

— На самом деле это было не очень смешно. В конце концов, один из братьев напомнил ей об этом. Не мой брат Патрик, учтите. Тогда она переименовала меня в Спенсера. Теперь я Спенсер Патрик О'Мэлли.

— В честь актера?

— Да. Моя мама любила Спенсера Трейси. — Он сделал паузу. — Я бы лично предпочел Патрика.

Кристина облизнула кончики пальцев и посмотрела на Спенсера.

— А мне нравится ваше имя.

Спенсер встряхнул головой и мягко произнес:

— Спасибо.

— Что ваша мама делает сейчас?

— Она бабушка. Восемь из девяти ее детей женаты и замужем.

— И у них много детей?

— Можно сказать, что да. Уже двадцать один. Знаете, наша семья очень плодовитая.

— Господи! Действительно плодовитая. А вы… — она сделала паузу, — из тех, кто женат?

И зачем Спенсер завел разговор в эту сторону? Но раз завел, то не надо быть грубым с этой красивой, любопытной девушкой со свежим лицом и темными озерами глаз.

— Я был из тех, кто женат, — произнес он тихо и медленно.

— А-а-а, — протянула она с понимающим взглядом. — Не сложилось, да?

— Я бы не сказал. Она погибла в автомобильной катастрофе.

Кристина приложила ладонь ко рту:

— О, извините.

Он махнул рукой:

— Все в порядке. Это вначале было очень тяжело. Я научился жить с этим, понимаете? Уже прошло пять лет.

— Сколько?

— Пять.

— Наверное, из-за этого выехали с Лонг-Айленда?