Линда Ховард - Все, что блестит

— Выходя замуж за такого известного человека, как Роберт Стэнтон, вы думали, что никто не обратит на это внимания? — сердито поинтересовался он. — Ради бога, Джессика, вы сами напрашивались на то, чтобы над вами смеялись!

— Я поняла это позже, — надломленным голосом произнесла она. — Мы с Робертом перестали появляться в обществе, когда стало очевидным, что меня никогда не примут в качестве его жены, хотя он легко относился к этому. Он хотел выяснить, кто его настоящие друзья, и некоторые таковыми оказались. Видимо, он ценил их, и никогда не заговаривал о том, что хочет, чтобы его жизнь была другой, — по крайней мере, в моем присутствии. Роберт был бесконечно добр, — тихо закончила она, осознав, что даже воспоминания о нем помогают ей успокоиться. Он смотрел на жизнь так ясно, без иллюзий и с большой долей юмора. Что бы он подумал об этом хищнике, сидевшем сейчас около нее?

Он молча вел машину, и она, усталая и совершенно измученная, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. В конце концов, это был долгий день и самое худшее еще впереди, если только он не решил повести себя достойно и оставить ее в покое.

Но, в любом случае, она сомневалась, что Николас Константинос когда-либо действовал иначе, кроме как в угоду себе, поэтому она все же готовилась к войне.

Когда он свернул на дорогу, ведущую к ее дому, Джессика с облегчением заметила, что Салли и Джоэл у себя и еще не спят, хотя уже было поздно — часы показывали половину одиннадцатого. Николас выключил двигатель, положил ключи в карман, затем вышел из машины и обошел вокруг, чтобы открыть дверцу с ее стороны. Наклонившись, он помог ей подобрать подол длинного платья, затем почти на руках вынес ее из автомобиля.

— Я не инвалид, — язвительно заметила она, когда его руки обхватили ее за талию и притянули к себе.

— Именно поэтому я и держу вас, — прокомментировал он, хрипло рассмеявшись и слегка касаясь ее волос. — Чтобы вы не сбежали.

Вся кипя от осознания собственной беспомощности, Джессика наблюдала, как он взял ключ из ее сумки и открыл дверь, после чего подтолкнул ее внутрь, железной рукой придерживая за спину. Игнорируя его, она прошла на кухню, чтобы проверить, как дела у Саманты. Встав на колени, она почесала собаку за ушами, получив в ответ любовное облизывание рук. Щенок, покой которого нарушили, пискнул, и его, в свою очередь, лизнули теплым языком. Затем Джессика вздрогнула, ощутив две крепкие руки, обхватившие ее за плечи и заставившие подняться на ноги.

С нее было достаточно. Она устала от него и его высокомерия. Она взорвалась от ярости и стала хлестать его по лицу, извиваясь в его руках, когда он попытался удержать ее.

— Нет, черт бы вас побрал, — закричала она. — Я сказала, что не буду!

Саманта встала на лапы и зарычала при виде того, как грубо обращаются с ее хозяйкой, но щенки начали тревожно скулить, поскольку мать оставила их, и она вернулась назад, чтобы присматривать за своим потомством. Николас тем временем подхватил Джессику на руки и прошел через кухонную дверь, закрыв ее плечом. У него даже не сбилось дыхание во время схватки, и это еще больше разозлило ее. Она выгнула спину и с силой толкнула его, в попытке вырваться из его рук. Она без разбору колотила его по широкой груди, и, когда это не остановило его, открыла рот, чтобы закричать. Он быстро прижал ее голову к своему плечу и заглушил все звуки. Ослепленная и задыхающаяся от ярости, Джессика издала сдавленный вскрик в момент, когда он внезапно бросил ее.

Мягкие подушки смягчили падение, а затем он упал на нее и накрыл своим телом, пригвоздив к кровати.

— Успокойся, черт побери, — прошипел Николас, вытянув руку над ее головой. На какой-то момент она с ужасом подумала, что он ударит ее, и затаила дыхание, но удара не последовало. Вместо этого он включил лампу, стоящую у изголовья дивана, и мягкий свет залил комнату. Джессика не осознавала, где они находились, пока он не включил свет, и теперь она оглядывалась вокруг себя, узнавая свою уютную, хорошо обставленную гостиную. Она повернула голову, с недоумением взглянув в разъяренное смуглое лицо, склонившееся над ней.

— Что с тобой? — рявкнул он.

Джессика моргнула. Он не собирался бить ее? Он явно грубо обращался с ней! Даже сейчас его тяжелая нога давила на нее, и она знала, что ее юбка задралась выше колен. Она беспокойно задвигалась под ним, и он еще сильнее придавил её своим телом, предупреждая не сопротивляться.

— Ну? — проворчал он.

— Но… я думала… разве вы не собирались ударить меня? — нахмурившись, спросила Джессика. — Я думала, что вы ударите меня, и Саманта тоже так решила.

— Если бы я ударил тебя, ситуация могла измениться, прежде чем я зашел бы слишком далеко, — фыркнул он. — Проклятье, Джессика, ты не знаешь, как ты соблазнительна… и как умеешь приводить в бешенство…

Николас замолчал, взгляд его черных глаз обратился к ее губам. Она заерзала и отвернулась, выдохнув еле слышное «нет», но он обхватил ее голову руками и снова повернул лицом к себе. Его губы уже почти коснулись ее, и она опять попыталась увернуться, но было уже слишком поздно. Твердый рот прижался к ее мягким губам, заставляя их раскрыться, и его теплое, пахнущее вином дыхание заполнило ее рот. Затем он просунул язык между ее губами, лаская и изучая ее, порхая над ее языком, заставляя весь ее мир пошатнуться.

Она испугалась, когда его большое, твердое тело придавило ее своей тяжестью, и какое-то мгновение ее руки упирались ему в плечи, пытаясь оттолкнуть от себя. Но его рот был таким горячим, сейчас он не причинял ей боли, и никогда прежде ее не целовали так. Минуту, только одну минуту, пообещала она себе, извиваясь в его руках и отвечая на поцелуи. Ее руки скользнули по его широким плечам, обхватив за шею, язык неуверенно коснулся его — и после этого она лишилась выбора, отвечать на его ласки или нет. Николас вздрогнул, а его руки до боли сжались вокруг нее, изо рта вырвался дикий стон, он с жадностью целовал ее, лишая возможности вздохнуть. Он что-то страстно прошептал по-французски, и до ее затуманенного сознания лишь спустя минуту дошло значение его слов. Тогда же ее лицо вспыхнуло, и она попыталась оттолкнуть его, но обнаружила, что все так же беспомощна перед ним.

Он незаметно скользнул рукой ниже ее шеи и ловко развязал бретели, удерживающие лиф платья. Как только его губы оторвались от ее рта и спустились к шее, она смогла выдавить из себя приглушенное «нет», на которое он не обратил никакого внимания.

Губами сдвинув развязанные бретели лифа вниз, он в тот же момент неистовыми поцелуями покрыл ее плечо и ключицу, полизывая чувствительное местечко на впадинке плеча, так что она почти позабыла о растущем в ней страхе и задрожала от удовольствия, ухватившись за него слабыми руками. Он заторопился с бретелями, находящимися на пути его блуждающего рта, и грубо рванул их, стремясь обнажить ее тело до талии, и паника вспыхнула в Джессике с силой вулкана.