Мэри Симмонс - Луч надежды

— Чужие дома кого угодно могут сделать нервным, — заметила она.

— То же самое говорит и ваша матушка, — согласилась с ней Андреа.

— Моя мама? Вы говорили моей маме, что ее дом сделал вас нервной?

— Нет-нет. Только один раз, когда Фелиции приснился кошмар, а я слышала какие-то стуки в полу…

Сара побледнела.

— Стуки?

Андреа пожала плечами.

— Да. Но я, вероятно, напрасно боялась.

Правда, потом было еще несколько непонятных происшествий.

И она рассказала о своем кошмаре, о шали, о которой уже начала забывать, и о событиях сегодняшнего утра. «А ведь я не должна была рассказывать об этом, — подумалось ей, — хотя, черт возьми, почему, собственно, не должна?» Для нее было большим облегчением поделиться всем накипевшим с другими.

Джордж Маклин равнодушно посасывал свою трубку, пока Андреа вспоминала пережитое. Услышанное, казалось, абсолютно не заинтересовало его.

— Теперь вы знаете, — прервала Андреа молчание, — что именно напугало меня. Сара несколько натянуто рассмеялась.

— Ну, Фелиции иногда снятся по ночам кошмары, — согласилась она, — и постукивания в полах… это могут быть скрипучие половицы. А что касается остального, это наверняка проделки Джастина, — огорченно завершила она свои рассуждения.

— Вы хотите сказать, что это Джастин мог быть в кладовой?

Подобная возможность отозвалась у Андреа побежавшими по спине мурашками.

— Его давно следовало изолировать, — продолжала Сара. — Он злой и невоспитанный ребенок. Джастин не различает, что плохо и что хорошо. Все ему надо объяснять по сотне раз, да и то он не воспринимает сказанное.

— Но почему же тогда его не отдадут куда-нибудь под постоянный присмотр? — спросила Андреа.

— Этого не хотят мои дорогие, мои милые родители, — ответила Сара. «Никаких специальных лечебниц для Джастина!»

— Но он же просто опасен, — заметила Андреа.

— Опасен, но не в том смысле, как вы полагаете, — вступил в разговор Джордж. — Его можно легко испугать. Если бы вы закричали, рявкнули на него как следует, он сразу же убежал бы.

— Это верно, он действительно не понимает, что опасно, а что нет, уже спокойнее подтвердила Сара. — Если вы что-нибудь прикажете, он сделает. Но ни на йоту больше. Как, например, при несчастном случае с креслом-каталкой Фелиции.

— А что с ним случилось? — полюбопытствовала Андреа.

— Как, вам еще никто не рассказывал об этом? Теперь ясно, почему вы не понимаете, что Фелицию никогда нельзя оставлять одну. Все это из-за Джастина. Однажды, вскоре после аварии, он увидел ее в каталке на газоне и захотел повозить. Мисс Клосон, первая учительница Фелиции, позволила ему это. Джастин начал катать девочку, сначала спокойно, затем все быстрее и быстрее. Фелиция закричала, но прежде чем мисс Клосон успела остановить его, Джастин уже успел взобраться на небольшой холм, откос которого спускался к выгону и к лесу. Вверху он просто отпустил кресло, и оно полетело вместе с Фелицией кувырком вниз по откосу.

— Ах ты, Господи! — простонала Андреа.

— В результате у нее были разбиты и расцарапаны ноги, и все тело покрыто синяками. И в то же время Фелиция не столько поранилась, сколько испугалась. Вот тогда-то ее и начали преследовать эти ночные кошмары.

— Не удивительно, — кивнув, заметила Андреа.

— В свое время Джордж пытался убедить маму в необходимости отослать Джастина, но она не хотела ничего и слышать об этом. Да и папа тоже был против. Кстати, это он призывал маму оставить Джастина в покое, когда тот еще был маленьким. Хотя тогда он еще и не был таким опасным. А после случая с креслом-каталкой Джастин уверял, будто бы после второго несчастного случая, после падения, Фелиция наверняка встанет на ноги.

На некоторое время в комнате воцарилось гнетущее молчание. Андреа, однако, не почувствовала облегчения оттого, что теперь ее страхам было найдено объяснение.

— Но для чего Джастин влезает через окно в кладовую? — спросила она наконец.

— Если бы мы знали, какие мотивы движут Джастином, то могли бы жить значительно спокойнее.

«Что же мне делать? — задумалась Андреа. — Остаться и жить в постоянном страхе перед Джастином или упаковаться и быстренько исчезнуть? Нет ничего удивительного, что до сих пор никто здесь не задерживался. Наверное, и мне нужно поступить так же». Но тут она мысленно представила мордашку Фелиции, которой обещала долго не уезжать от нее.

— Будьте добры, — помедлив, обратилась она к Джорджу, — подскажите, как вести себя в отношении Джастина? Нужно ли опасаться его?

— Опасаться его вам нечего, — тотчас ответил Джордж. — Будьте предельно строги, даже жестоки с ним. И он тотчас же убежит к Альваресу или маме Гордон.

Он улыбнулся.

— Дело в том, мисс Вэйд, что он наверняка гораздо больше боится вас, чем вы его.

Андреа не видела причин не верить Джорджу, хотя и полагала, что он, так же, как и другие, недооценивает той опасности, которую на самом деле представляет для окружающих Джастин.

— Но вы все-таки остаетесь здесь? — с опаской поинтересовалась Сара.

— Да, я остаюсь, — ответила Андреа. — И еще одно — пожалуйста, не говорите никому о моих сегодняшних приключениях. Никому.

— Ах ты, Господи, — почти обиженно произнесла Сара, — да никто и не собирался ни с кем делиться этим. Но и вы тоже не рассказывайте, о чем мы тут беседовали.

Андреа кивнула, и Сара поднялась.

— Теперь все прояснилось, — заметила она, — и мне думается, было бы неплохо всем нам чуточку выпить. Не поможете ли мне с закусками, Андреа?

— Конечно, и даже с большим удовольствием. Пройдя за хозяйкой на кухню, Андреа увидела заполненные бутербродами подносы.

— А я полагала, что вы не готовите сами, — заметила она.

— А я и не готовлю, — подтвердила, улыбаясь, Сара. — Все это требовало только разморозки, подогрева или запекания. Мои коктейли или вечеринки с просмотром телевизионных программ славятся…

«А она нравится мне, — подумала Андреа. — У нее есть чувство юмора и нет предрассудков. Она не задирает нос. Интересно, сколько ей может быть лет? Что-нибудь около тридцати пяти, может, немного моложе. Да, весьма вероятно».

— Кроме вас с Джастином у миссис Гордон есть еще дети? — спросила Андреа.

— Нет. Билл умер. Есть еще Дэвид. Билл был самым старшим среди нас. Затем шла я, потом — Дэвид, и все с разницей приблизительно в год. А когда родился Джастин, мне уже было четырнадцать. Сама мысль, что моя мама беременна, была мне отвратительна, но я старалась не давать ей это почувствовать. Она была такой счастливой! Но потом в течение многих лет мама и сама себя ела поедом за это… Потому-то и не хочет теперь отсылать Джастина.