Падай, я ловлю (СИ) - Татьяна Семакова

женщины простой и комфортной. Совместное жилище — фундамент.

— Квартира отца на втором. Жила как-то…

— Как-то — не ко мне.

— Довыделываешься, не дам тебе потом развод, — пытаюсь перевести все в шутку.

— Подвешу тебя за ногу с крыши, подпишешь что угодно, — подкалывает, а я веду плечами и бросаю взгляд на его ручищи. Может себе позволить.

Возразить нечего, от мерного рева мотора и пережитого клонит в сон, но чуть только начинаю клевать носом, он ворчит:

— Куда собралась? Развлекай меня беседой, если не хочешь, чтобы и я вырубился.

— Простой и комфортной, Родион, — бормочу сонно и пристраиваюсь поудобнее, ехидно ухмыляясь.

— Никто не идеален, — нагло похлопывает меня по бедру.

— Мог бы рассказать о том, что происходит, — замечаю пространно.

— Это — точно на свежую голову. Хочу послушать о твоей семье. О детстве.

— Ничего интересного… и ты и так знаешь. Брат — участковый, папа — алкаш. Мама умерла, когда мне три было, а Ваське шесть.

— Что случилось? Молодая еще.

— Она в круглосуточном магазине работа, продавцом. Хотели ограбить. Точнее, ограбили, она всю кассу выгребла. А потом сообразили, что опознать может, по голосу, — хмыкаю горестно, а он зачем-то берет меня за руку. — Ножом в живот и деру. Пока зашел посетитель, пока скорая…

— Мне жаль. И ее судьбу ты не повторишь, даю слово, — сжимает мои пальцы, а я прикрываю глаза. Приятно. Забота, участие, прикосновение. Он. Черт…

— Бабушка по папе тогда еще жива была, она к нам перебралась, — продолжаю говорить, чтобы не зацикливаться на собственных ощущениях. — Папа работал. Выпивал, но нечасто. А через год и ее не стало, тогда уж сорвался. Но мы мелкие, ничего не соображаем, это я уже от соседок позже наслушалась. К тому моменту, как начали понимать, папа уже так плотно пристрастился, что только рукой махнуть. Он на водке только и функционирует: вроде помногу и не пьет, но часто. Мне кажется, если его зашить, сразу все органы одним махом откажут.

— Вряд ли это именно так работает. Буйный? Ты там про шкаф что-то говорила.

— Нет, ни в коем случае! — ужасаюсь даже мысли. — Папа хороший, нас с братом никогда не обижал. Наоборот, баловал, в меру возможностей. И работал до самой пенсии, токарь он у меня. Поселок-то заводской, ну, ты знаешь, наверное. Или погоди, ты из другого города же?

— Из этого, — улыбается. — Я вырос, окончил приличный ВУЗ, и мы вернулись. Маме тут лучше, знакомых много. Да и на кладбище столько родни, считай, корнями вросли. Так что со шкафом?

— Папа один никогда не пил, — морщусь от воспоминаний. — В основном сосед с пятого приходил. Он сам-то тоже спокойный, но уж больно компанейский. Под его песни начали захаживать другие. Папе много не надо, он принял и вырубился, а этому скучно, двери нараспашку. Полезла мразь… а мне куда деваться? Когда совсем труба, к соседям сбегала, принимали. Потом другой выход нашла, шкаф свой, людям-то чужим сколько можно досаждать? У всех своя жизнь.

— Отцу говорила?

— Говорила. А толку? Он соседа отчитал, тот покивал, а потом все по-новой. Брат пытался объяснить, что им не рады, но куда ему с тремя-четырьмя мужиками тягаться? Да и работал он в ночь часто, те тоже не дебилы, когда он дома не лезли.

— Ясно. Кем работал?

— Охранником на складе. Без оформления, он в шестнадцать начал. Копейки, но… не лишние. В восемнадцать сразу пошел в полицию. Тоже копейки, но его, плюс Иришкины, наскребли на съемную, меня забрали. Три года у них прожила, после занятий в магазине консультантом работала, хоть на оплату обучения накопила. А потом отучилась, на работу легко устроилась, квартиру сама сняла, сильно проще стало. Ну и… Борисов, чтоб ему его жена что-нибудь отгрызла, — последнее злобно бубню, глядя на свои колени. — Не уснул?

— Нет, — ведет большим пальцем по моим, а у меня сердце в низ живота ухает и растекается там в сладкой истоме.

«Зараза», — вздыхаю мысленно, осторожно высвобождая свою руку.

В квартиру прохожу первая. Включаю свет, разворачиваюсь и выставляю руку ладонью вперед, не давая ему войти.

— Саш, блять, я серьезно, — устало прикрывает глаза. — С ног валюсь, пусти.

Безжалостно гашу рвущуюся улыбку, придаю своему лицу суровое выражение, разворачиваю руку ладонью вверх и выдаю строго:

— Паспорт.

Родион таращится мне в глаза секунды три, а потом начинает гоготать в голос, попутно доставая портмоне из заднего кармана джинсов.

Глава 11

Он — улыбается, подперев плечом стену. Я — с невозмутимым лицом листаю документ, удостоверяющий его личность. Сравниваю фотографию с оригиналом, слегка сощурившись. Он сдавленно смеется, но послушно досматривает спектакль до конца. Пока я мобильный не достаю и не начинаю гуглить, как проверить паспорт на подлинность.

— Так, все, — прерывает, заглянув в экран моего телефона. Выдергивает свой чистенький, безо всяких там лишних штампов паспорт из моих рук, убирает в портмоне и разувается.

— Зря… — тяну с отвращением, глядя на загаженный песком и грязью пол.

— Сполоснуться в кроссовках не получится, — пожимает плечами. — Выдашь полотенце?

— Ага, — брякаю и сбегаю в единственную комнату, на ходу разуваясь.

В голове кружат картинки, как он раздевается в моей ванной комнате и абсолютно обнаженный встает под душ. Все эти струйки воды по накаченному телу, прилипшие к коже волоски…

Выдыхаю через сомкнутые расслабленные губы, надувая их. Долго копаюсь в шкафу, выбирая банное полотенце поприличнее. А потом вдруг слышу, как включается пылесос. Выхожу с розовым пушистиком в руках, а он уже коридор в порядок приводит.

Учиться, что ли, пойти, чтобы хоть на толику быть достойной этого мужика? Хотя, до его уровня мне с прыжка не дотянуться. Повезет кому-то. А мне бы просто вернуть свою жизнь под контроль, не до всей этой чепухи. Ухнула уже однажды, до сих пор разгребаю.

— Машинка с сушкой? — спрашивает, закончив и убрав пылесос обратно в кладовку. Отвечаю ему натянутым неискренним смехом. — Понял.

В итоге в ванну иду первой, а пока моется он, готовлю постель. Меняю простынь… достаю вторую подушку и одеяло, краснея от того, что придется спать с ним рядом.

— Я готовился к кухонному полу, — комментирует, зайдя в комнату в одних трусах.

Я очень хочу отвернуться, честно. Но не могу. Вот не могу и все тут, хоть тресни. Я даже не знала, что в теле столько разных мышц! И что каждая может выпирать таким аппетитным бугорком…

— А если кто-нибудь опять притащится без спроса? — выкручиваюсь. — Рановато для ссоры.

— Логично.

Ложусь на самый край, одеяло до подбородка. Он — выключает свет и