Шеннон Маккена - Стоя в тени

— Испытываете мое тщеславие на прочность? Мне трудно воздержаться от бахвальства. Я украл жизнь у Клода четырнадцать лет назад, но совершенно не терзаюсь чувством вины в связи с этим. Почему? Да потому, любезная Эрин, что он практически не жил. Я искусственно поддерживал его существование, поскольку нуждался в его живом биологическом материале, чтобы подменить образцы его ДНК в базе данных на свои, когда это потребуется. Все эти годы Мюллер пребывал в коме, вызванной инъекцией большой дозы наркотика. Мне осталось сделать еще одну маленькую хирургическую операцию, и я смогу предстать перед миром. Возможно, я даже сделаю пожертвование институту Хапперта, при условии, что они назовут новый корпус музея вашим именем, увековечив таким образом вашу память. Ну разве это не трогательно?

— Вы дьявол! — воскликнула Эрин.

— Вовсе нет! — обиженно возразил Новак. — У меня чуткое и доброе сердце. Время от времени я проведывал Клода, если мне это позволяли обстоятельства, и, взяв его за руку, рассказывал ему о своих свершениях. Говорят, что на уровне подсознания люди, впавшие в кому, воспринимают слова. Да вы и сами это знаете не хуже меня!

Эрин умудрилась наконец сесть и произнесла с изумлением:

— Значит, вы следили за мной все время, пока Коннор лежал в больнице? Как это низко!

— Вы сами навели меня на эту мысль своей преданностью Коннору. А он подал мне другую интересную идею, искалечив Габора. Вам было суждено уничтожить друг друга! Покончить же с вашей матерью и сестрой было совсем просто. Как и с вашим отцом. Но с вами мне пришлось повозиться, вы слишком упрямы, принципиальны и целеустремленны, вас не так-то легко сломить.

— Значит, вы подстроили все это, чтобы наказать моего отца за то, что он подвел вас, а Маклауда — за то, что он выследил вас и арестовал? И это все? — спросила Эрин.

— На этом я не успокоюсь, — самодовольно сказал Новак. — Я расправлюсь и с братьями Маклауд, Шоном и Дэви. Узнав о позоре Коннора, они будут раздавлены. С их репутацией тоже будет покончено. Их я уничтожу по одному, играючи. Затем я позабочусь о Сете Маки и его молодой жене. Всякий дерзнувший встать у меня на пути будет сурово наказан. Но так, что никто не догадается, что это сделал я. Потому что меня больше не существует в природе, я перевоплотился!

— Выходит, против меня лично вы ничего не имеете?

— Нет. Потому что вы не способны меня обидеть, у вас добрая душа. Вы и мухи не обидите.

— Вы заблуждаетесь на мой счет! — с вызовом возразила Эрин, пытаясь встать. — В последнее время я сильно изменилась: перестала застилать по утрам постель, мыть посуду, стала часто выходить из себя, даже сквернословить…

Новак расхохотался.

— Какая трогательная бравада перед лицом смерти! Вы меня почти разжалобили. Почти, — повторил он, взглянув на Габора.

Внезапно на Эрин снизошло озарение. Она отчетливо поняла, что представляет собой Новак: он был воплощением ее ночных кошмаров, причиной ее бесконечных попыток навести порядок в своей жизни и сдержать наступающий на нее хаос. Неравная борьба закончилась тем, что она очутилась в логове этого чудовища.

Всю свою жизнь Эрин панически боялась хаоса. И вот теперь, когда ей оставалось жить всего несколько минут, она решила, что больше не станет поддаваться страху. Она будет создавать свою собственную реальность насколько хватит сил. Она расправила плечи и спокойно промолвила:

— Ваш план, Новак, обречен на провал! Он далеко не безупречен.

Взглянув на нее с легким изумлением, Новак попросил ее пояснить свое утверждение.

— Вы хорошо изучили сильные и слабые стороны своих жертв, — сказала Эрин. — Но не учли одно важное обстоятельство. Люди со временем набираются опыта и меняются. Для вас же окружающий мир застыл, вам все кажется мертвым. Вы не можете измениться, потому что ваша душа давно мертва.

Поэтому вы так ненавидите нормальных людей. Будь я святой, я бы простила и пожалела вас, но я простая смертная и поэтому я вас проклинаю. Вы — жалкое ничтожество, гниющее заживо.

— Ударь ее еще раз, — вздрогнув, приказал Новак Габору. Габор замахнулся. Эрин прижалась к столу спиной, прикрыв лицо руками.

Внезапно свет в зале погас. Изображение Коннора на экране монитора тоже. Помещение погрузилось в полумрак.

Глава 25

Кто-то хлестал его по щекам и что-то взволнованно говорил ему, почти кричал. Он хотел приказать этому настырному человеку замолчать и оставить его в покое, но язык, губы и зубы ему не подчинялись. Перед глазами стояла кровавая пелена. Наконец она трансформировалась в белый овал лица, с изумрудными глазами и полными губами.

Он почувствовал, как ему влепили еще две пощечины, и пришел в сознание. Ему плеснули холодной водой в физиономию, и он воскликнул:

— Что? Кто? Где я?

— Очнись, идиот! У нас нет времени. Как только включат электричество, нам несдобровать.

Коннор похлопал глазами и прохрипел:

— Что происходит, черт бы тебя побрал? Ты кто? И кто я?

— Я Тамара, болван! А ты — Коннор Маклауд. Новак велел привязать тебя к кровати, а Эрин держать на мушке. Понял, недоумок?

— Новак? Эрин? Где она сейчас? — Он попытался вскочить.

— Так-то оно лучше. Только пока не дергайся, лучше слушай меня внимательно. Времени у нас в обрез. Сейчас я тебя развяжу и дам тебе оружие, и ты за это поможешь мне убить Новака. Согласен?

Он радостно кивнул, и Тамара, достав из-под юбки нож, принялась разрезать его путы. Коннор пошевелил онемевшими конечностями, с трудом сел и спросил:

— Ты тайный агент? Работаешь по легенде?

— Ты шутишь? Какой из меня полицейский? Нет, я вольная птица!

— И чем же тебе насолил Новак?

— Он убил моего любовника, — спокойно ответила Тамара. — Никто не вправе лишать меня удовольствия! — Она стала энергично массировать ему икры.

Внезапно Коннора осенило:

— Тамара… Мара со Стоун-Айленд! Так это ты была любовницей Виктора Лазара! Теперь я тебя вспомнил. Я видел тебя на видеозаписях. Но тогда ты была брюнеткой. И нос, да и глаза тоже у тебя были другие…

— Желтые, как у рыси, — подсказала она. — Хорошая у тебя, однако, память. Нам повезло, что ты не вспомнил меня раньше, в «Силвер-Форк». Новак приказал бы своим громилам перерезать нам глотки. Пошевеливайся! Нам надо действовать, нельзя расслабляться.

Коннор встал и, прихрамывая, сделал несколько неверных шагов. Голова у него разламывалась, к горлу подкатывала тошнота.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил он, судорожно вздохнув.

— Это не я помогаю тебе, а ты — мне. Без твоей помощи мне вряд ли удастся прикончить Новака. Он слишком осторожен и хитер.