Линда Барлоу - Измена

Сначала казалось, что из их отношений ничего не получится. Пытаясь освоиться в социальном круге Джеферсонов, Энни почувствовала себя безнадежно отсталой и отверженной. Хотя в общих чертах она научилась себя хорошо вести, но тонкости светского этикета — о чем говорить, как обращаться, как правильно использовать столовые приборы, как одеваться, как поддерживать вежливую беседу, как себя держать в различных ситуациях — все это не давалось ей. «Я никогда не буду достойна тебя», — говорила она Чарли, а он только смеялся в ответ и убеждал, что научит ее всему, чему нужно.

Он умел найти верный подход. Как мифический герой Пигмалион творил свою Галатею, так Чарли буквально создавал ее, развивая в ней ум, честолюбие, воспитывая жажду к новым знаниям. Она поклялась, что никогда не даст ему повода пожалеть об их любви.

С помощью Чарли она окончила школу и поступила в колледж. Он учил ее всему, что знал и любил в архитектуре, поощрял ее художественные наклонности. Одно время она мечтала пойти по его стопам в архитектуру, но в конце концов выбрала внутренний дизайн, а на последнем курсе переориентировалась на общий дизайн.

Они с Чарли поженились.

Вместе они основали «Фабрикэйшнс». До его смерти она и не представляла себе, насколько от него зависит. И как же трудно было пробиваться самостоятельно в этом суровом реальном мире!

— Энни? — Голос Дарси вернул ее к действительности. — Иди-ка сюда, взгляни на это. — Дарси усилила звук телевизора. — Кажется, присяжные снова в зале суда. Они улыбаются и переглядываются. Вот черт, мерзавец, по-видимому, все же выкрутился.

Энни поспешила в жилую часть комнаты. Ей не приходилось спрашивать: «Какие присяжные?» Процесс над Мэтью Кэролайлом по делу об убийстве был одним из крупнейших событий за последние несколько лет.

— Они что, оправдали его?

— Они еще не огласили вердикт, но, видно, судья собирается что-то сказать.

Показали присяжных заседателей, восьмерых женщин и четверых мужчин, судью — женщину средних лет, переговаривающуюся с судебным приставом. Их портреты были во всех газетах, на местном и центральном телевидении. Процесс был долгим, все доводы и защиты, и обвинения без конца пережевывались в прессе. Окончательные аргументы были представлены несколько дней назад, и с тех пор присяжные совещались.

Энни с самого начала испытывала смешанные чувства по поводу этого разбирательства. У нее было ощущение, что, казалось бы, два абсолютно не связанных между собой процесса — строительство собора и суд над Мэтью Кэролайлом — множеством нитей переплетены друг с другом. Поскольку Франческа Кэролайл являлась главной движущей силой строительства собора, ее насильственная смерть и последовавший за этим процесс над ее мужем бросали тень и на проект.

По мере того как медленно, но неуклонно — камень за камнем — строился собор, так же медленно и неуклонно разрушалась репутация Мэтью Кэролайла. У прессы не было сомнений в исходе процесса: если верить им, он был уже осужден и признан виновным.

Но что касается собора, то тут дела шли довольно успешно.

Теперь камера была направлена на обвиняемого, сидящего в напряженной позе среди своих адвокатов. Лицо у него осунулось, вокруг рта залегли морщины, которых — Энни была в этом уверена! — не было в тот день, больше двух лет назад, когда он разрушил ее надежду спасти «Фабрикэйшнс». «И куда только девалось все его высокомерие?» — подумала она.

Обвинение утверждало, что Мэтью Кэролайл нанес Франческе удар по лицу, отчего та упала и ударилась головой. После этого он сбросил ее, находящуюся в бессознательном состоянии, через борт яхты в залив, где она и утонула. По словам прокурора, мотив преступления был прост: если бы Франческа привела в исполнение свою угрозу развестись с ним, он потерял бы половину своего четырехмиллионного состояния.

Присев на диван, чтобы послушать оглашение вердикта, Энни сосредоточила взгляд на лице Мэтью Кэролайла. К ее удивлению, она почувствовала прилив симпатии к нему. Как ужасно, должно быть, сидеть в зале суда в ожидании, когда двенадцать незнакомых людей решают твою судьбу! На нем был черный костюм и со вкусом подобранный галстук, сидел он прямо и казался образцом сдержанности и самоконтроля. Его лицо было непроницаемо, но время от времени камера ловила выражение страдания, мелькающее у него во взгляде. И Энни казалось, что все его попытки скрыть свои чувства делают их только еще более заметными.

«Он не заслуживает моей жалости, — одернула она себя. — Если кого-то и нужно тут жалеть, так это Франческу».

— Присяжные вынесли вердикт?

— Да, Ваша честь. — Энни почувствовала, что ее сердце учащенно забилось. Действительно ли он это сделал? Конечно, он способен на это, ведь он довольно жесток.

— Мы считаем, что обвиняемый Мэтью Кэролайл не виновен, — объявила старшина присяжных.

В зале суда начался кромешный ад.

— Я же говорила тебе! — с отвращением воскликнула Дарси. — Богачи в этой стране всегда выходят сухими из воды. Это делает честь американской системе правосудия. Франческа Кэролайл неотмщенная лежит в своей могиле, потому что закон всегда на стороне сильных мира сего.

Энни ничего не смогла возразить. В общем, она была согласна с Дарси, хотя ей не казалось, что вынесенный вердикт свидетельствует об общественном заговоре.

— Мне кажется, что присяжные сочли обвинение недоказанным. По крайней мере доказательства оказались небесспорными.

— Все было доказано! В любом случае у кого еще была хоть какая-то причина убивать ее?

— Я не знаю, — ответила Энни. — Может быть, у мужчины, с которым у нее была связь.

Если у нее была эта связь! Высокооплачиваемые адвокаты Кэролайла утверждали, что поведение Франчески в тот вечер на приеме хоть и было неприятным, но не являлось неожиданностью, поскольку такие сцены часто повторялись в этом беспокойном браке. Она много пила, часто вступала в случайные связи и угрожала уйти, но, протрезвев, всегда передумывала. После приема, когда все гости разошлись, они с Мэтью помирились. И ее смерть следующим утром явилась сильным неожиданным ударом для безутешного мужа.

Защита также утверждала, что ее, по-видимому, убил любовник, возможно, придя в ярость из-за утерянной возможности жениться на Франческе и ее двух миллиардах.

Но о ее любовнике, если таковой имелся, ничего не было известно. Полиции также не удалось ничего выяснить.

Энни несколько раз подумала о Сиде Кэнине, который с таким вожделением смотрел на Франческу в ту последнюю ночь ее жизни. Как и всех, кто был на этом приеме, его допрашивала полиция, но у них против него ничего не было, поскольку Сида не вызывали в качестве свидетеля на процессе.