Карла Манглано - Тайный дневник Исабель

Возможно, для меня уже пришло время выйти из игры, пока не стало слишком поздно, — если, конечно, и в самом деле пока еще не слишком поздно…

— Могу я предложить тебе чашечку чая?

Было очень рано, и Брунштрих еще спал, не потревоженный слабым светом поднимающегося над горизонтом зимнего солнца. Я, проявив немалую настойчивость, договорилась с герцогом Алоисом встретиться именно в это тихое и спокойное время суток, чтобы продемонстрировать ему некоторые асаны — позы йоги. В белых одеждах — символе чистоты души йога — я, стоя перед стеклянной стеной оранжереи, смотрела на то, как падает снег, и тревожные мысли порхали в моем сознании, будто гонимые легким ветерком хлопья снега.

Когда, обернувшись, я увидела, что из чащи личных мини-джунглей великой герцогини Алехандры появился ты, я сочла своим долгом расстроиться, поскольку ждала совсем не тебя. Однако в действительности я, наоборот, обрадовалась, ибо твое появление, по правде говоря, удовлетворяло одно мое желание, которое я тщательно скрывала, — желание находиться рядом с тобой. «Я, похоже, постепенно теряю качества, необходимые для выполнения порученного мне задания», — подумала я, приветливо тебе улыбаясь.

— А что ты здесь делаешь? — спросила я тебя без тени ехидства — напротив, с приятным удивлением.

— Я знаю, что ты ждешь не меня. Кстати, я столкнулся в коридоре со своим дядей Алоисом, и он рассказал мне о вашем секрете…

Разговаривая со мной, ты осторожно расставлял все то, что принес с собой на подносе, на столике в уголке оранжереи — оазисе из пальм, кованого железа и шелка, который вызывал ассоциации с уютной и специфической атмосферой арабского сада.

— Я, как только узнал, что он направляется на встречу с тобой, можно сказать, заставил его повернуть оглобли и уступить мне свое место.

— И олень снова скрылся в чаще…

— Что-что?

— Ничего… Так, глупости. А ты что, хочешь, чтобы я провела с тобой занятие по йоге?

— По правде говоря, я не могу хотеть, чтобы со мной проводили занятие по чему-то такому, о чем у меня нет более-менее четкого представления. Кроме того, мне не очень хочется, чтобы со мной проводили какие-либо занятия в такой ранний час.

Ты подошел ко мне и, взяв меня за руку, поднес ее к своим губам.

— Я просто хочу заграбастать все твое время, — прошептал ты, поцеловав мою руку. — Кроме того, я не могу доверять Алоису: он, несмотря на свой возраст, умеет завоевывать женщин. Ну да ладно, присаживайся. Давай выпьем по чашке чая. Это — особый чай, его мне привез с Цейлона один мой друг.

Усадив меня среди мягких подушек на скамью, ты налил в чашки из чайника немного чая с ароматом корицы. Затем ты, держа чашки в руках, подошел ко мне с ловкостью и обходительностью умелого официанта, а также с улыбкой и ласковым взглядом умелого любовника. Однако когда я прикоснулась к горячему фарфору чашки и почувствовала, как он обжег мне пальцы, я невольно выпустила чашку из рук, и она, грохнувшись на пол, разбилась.

— Ой! Прости меня, пожалуйста…

Я наклонилась и стала собирать осколки фарфора, валяющиеся посреди лужицы чая.

— Не беспокойся. Я сам все соберу, а то ты можешь пореза… …ться.

Ты предупредил меня слишком поздно: острый край одного из осколков уже впился в кожу подушечки моего указательного пальца, и из пореза выступила капелька крови.

— Какая я неуклюжая!

— Дай-ка мне взглянуть.

Осторожно взяв мою руку, ты осмотрел этот малюсенький порез с таким видом, как будто это была серьезная рана, требующая к себе внимания целой толпы врачей. Ты легонько надавил на него, чтобы заставить вытечь еще немножечко крови, и, не поднимая взгляда, засунул мой палец себе в рот и стал слегка посасывать его, чтобы очистить ранку.

Я не знаю, как это началось. Я также не знаю, когда я это почувствовала. Возможно, после того, как ощутила пальцем теплоту твоего рта, ибо именно тогда я посмотрела на тебя и увидела, что ты закрыл глаза и начал предаваться странному развлечению: ты играл моим пальцем во рту, с изящной непринужденностью превращая оказание первой медицинской помощи в действо, исполненное эротизма и чувственности. Увидев восторженное выражение на твоем лице и почувствовав, как твой влажный язык и гладенькие краешки твоих зубов ласкают мою кожу, я невольно ощутила возбуждение и вся затрепетала. Мой желудок сжался, мои легкие перестали дышать, мой мозг затуманился, мое сердце заекало.

Я поддалась охватывающей меня сладкой истоме… Я наслаждалась тем, как ты целовал мою ладонь. Я наслаждалась тем, как ты ласково проводил губами вверх по моей руке. Я наслаждалась тем, как ты слегка покусывал меня за плечи. Я наслаждалась тем, как ты дышал на мою шею. Я наслаждалась тем, как ты теребил кончиком языка мочку моего уха. Я наслаждалась тем, как ты прильнул своими горячими губами к моим губам. Я мало-помалу начинала чувствовать, что мою кожу охватывает жар, что мои нервы начинают звенеть, словно струны, что моим сознанием завладевает одно-единственное желание, что моя воля подчиняется жажде сладострастия… и что я подчиняюсь тебе.

Я покорно позволила тебе прижаться лицом к моих грудям и направила твои руки к своей кофточке. Они начали прокладывать себе путь к ее вырезу, щекоча меня через каждый из промежутков между пуговицами, доставая пальцами до моей кожи.

— Я тебя люблю… Я тебя люблю… Я тебя люблю… — снова и снова повторял ты, то тяжело дыша, то вздыхая.

Именно в этот момент, после такого признания, мой рассудок попытался пробиться через это безумие, попытался вырваться из заточения, в которое он угодил под воздействием твоих чар. Именно в этот момент я осознала, что все зашло уж слишком далеко и что маленькая ранка на моем пальце может закончиться большой раной на моем сердце.

— Нет… Нет… Пожалуйста, перестань… Пожалуйста… Пожалуйста!

Мой — почти непроизвольный — шепот перерос в отчаянный крик, а затем я, вырвавшись из твоих рук, все же сумела вернуть себе самообладание.

Ты непонимающе посмотрел на меня. Ты пытался изобразить недовольство и скрыть свое разочарование.

— Что случилось? — с запинкой произнес ты.

— Я не могу… Извини, но я не могу… — пробормотала я, неуклюжими пальцами застегивая кофточку. — Извини…

— Но… но почему?

В твоем голосе чувствовалось отчаяние.

Почему?.. Почему я вдруг испытала стыд? Почему мне вдруг стало страшно?.. Почему я должна сдерживать свое желание? Почему я должна убивать в тебе твое желание?.. Как дать ответ на вопросы, на которые я и сама не знала ответа? Как объяснить причину такого своего поведения, если я и сама не знала этой причины? Как отказать тебе, при этом тебя не обидев?

— Потому что… потому что… потому что мы не женаты, — соврала я. — Мы не можем… ты ведь понимаешь… не можем делать это, если мы не женаты.

Сначала на твоем лице появилось выражение удивления, затем — облегчения, и в конце концов ты улыбнулся.

— А-а, всего лишь из-за этого! — Ты хмыкнул, как будто подобные условности тебя потешали. — Ну, тогда выходи за меня замуж.

— Ты шутишь?

— Я никогда не говорил более серьезно, — сказал ты.

И выражение твоего лица, суровое и сосредоточенное, это подтвердило.

Я содрогнулась: ты меня и в самом деле любил, и, вполне возможно, я любила тебя. Я потупила взгляд, потому что мне не хотелось, чтобы ты неправильно истолковал мой — ставший мрачным — взгляд.

— Моя матушка была бы рада устроить сразу две свадьбы, — сказал ты, стремясь ослабить возникшее напряжение и отчаянно пытаясь встретиться со мной взглядом: ты, похоже, догадался, что я не горю желанием выйти замуж.

Я посмотрела на тебя и улыбнулась, стараясь, чтобы моя улыбка не показалась тебе грустной.

— И жили они долго и счастливо. Так говорится в сказках. И там ничего не говорится о том, что принц очень сильно разозлился, когда узнал, что принцесса оказалась никакой не принцессой, а обычной портнихой… Ты ничего обо мне не знаешь, Ларс.

— Принцесса ты или портниха — я знаю, что я тебя люблю. Я знаю, что я уже не представляю свою жизнь без тебя. Больше мне не нужно ничего знать, и больше я ничего знать не хочу.

Я, ощущая глубокую тоску на сердце, отрицательно покачала головой, уже не находя слов, которые стоило бы произнести. Я мысленно проклинала себя за то, что все зашло так далеко. Я искренне сожалела о том, что я — совсем не та, за кого ты меня принимаешь, и что я не могу ответить тебе коротко и ясно: да, я тоже тебя люблю.

После по-театральному эффектной паузы с твоих губ слетело по-театральному эффектное обвинение:

— Ты влюблена в Карла, да?

Я — обвиненная в преступлении, которого я изо всех сил пыталась не совершить, уличенная на месте этого преступления, ошеломленная и пристыженная — еле заметно отрицательно покачала головой. Еле заметно и неуверенно.