Уильям Локк - Счастливец. Друг человечества

— Я? — Зора невольно отодвинулась и уставилась на него в полном недоумении. — Я? Причем же тут я?

— Еще не знаю, но верю. Интуиция. Я всегда верил в предчувствия, всегда им следовал, и ни разу еще они меня не обманули. Как только вы мне сказали, что никогда не слыхали обо мне, я это почувствовал.

Зора вздохнула с облегчением: его слова не были замаскированным объяснением в любви.

— Я борюсь с силами мрака, — продолжал Сайфер. — Как-то мне довелось прочесть «Царицу фей». Там описаны подвиги рыцаря Красного Креста, который убил дракона, но его вдохновила на бой женщина, красавица, какие бывают только в сказках. Когда я увидел вас, вы показались мне похожей на нее.

У выступа стены, как жертвенник, пламенел высокий кактус, весь осыпанный цветами. Зора от души рассмеялась.

— Декорации здесь совсем как в волшебной сказке. С какими же силами мрака вам приходилось бороться, сэр рыцарь Красного Креста?

— С мазью от порезов Джебузы Джонса, — свирепо буркнул Сайфер.

Это и был дракон, с которым всю жизнь сражался Клем Сайфер.

— Вы говорите так, словно само небо освятило ваше предприятие, — сказала Зора.

— Миссис Миддлмист, если бы я не верил в свое предназначение, неужели посвятил бы всю жизнь этому делу?

— Я думала, такими делами занимаются ради наживы…

На обратном пути Септимус, подняв воротник до ушей, снова сидел возле шофера. Его утешил счастливый час, который он провел наедине с Зорой, излагая ей собственную научную концепцию детских колясок, пока Друг человечества нагонял страх на своего агента в Ницце. Сайфер назидательно заметил, обращаясь к Зоре:

— В конечном счете, главное — это иметь цель в жизни. Не все, разумеется, могут иметь такую цель, как у меня, — он словно извинялся за бедное человечество, — но все же какой-то руководящий принцип у них должен быть. Какая цель у вас?

Зора не сразу нашлась, что ответить на такой неожиданный вопрос. Какой была ее цель в жизни? Узнать, как устроен мир и что придает яркость его краскам — цель довольно неопределенная, а если выразить ее словами, она может показаться и вовсе нелепой. Молодая женщина отделалась шуткой:

— Вы ведь, кажется, уже решили, что моя миссия — помочь убить дракона.

— Выбирать себе миссию мы должны сами.

— Не находите ли вы, что это вполне достаточная цель для женщины, которая всю жизнь прожила, как в тюрьме, и наконец вырвалась на свободу: увидеть все, что есть на свете интересного, — и вот эту дивную природу, и картины, и архитектуру, и нравы и обычаи других народов, и людей с иными чувствами и взглядами, чем те, кого она знала в своей тюрьме. Вы говорите так, словно осуждаете меня за то, что я не делаю чего-нибудь полезного. Разве того, что я делаю, недостаточно? И что еще я могу делать?

— Не знаю, — сказал Сайфер, разглядывая свою перчатку: потом повернул голову и вскинул на нее глаза. — Но вы, такая роскошная, яркая, с таким звучным голосом, кажетесь мне олицетворением силы; в вас, как и во мне, есть что-то большое, крупное, победительное, и я понять не могу, почему ваша сила не находит себе применения.

— Да погодите же! Дайте мне время развернуться, понять самой, что я за человек. Говорю же вам, что я жила в тюрьме. Потом мне показалось, что я вышла на свободу и нашла цель жизни, как вы это называете. А затем все рухнуло. Я вдова — вы, вероятно, уже догадались? О нет, молчите! Это не от горя. Мое замужество продолжалось полтора месяца и было сплошной мукой. Я стараюсь забыть о нем. Я вырвалась на волю, уехала из дому всего пять месяцев назад, чтобы увидеть все это, — она сделала широкий жест рукой, — впервые. Сила моя до сих пор уходила на то, чтобы побольше узнать и впитать увиденное.

Зора говорила серьезно и горячо. Только после того как воцарилось молчание, она с удивлением поняла, что раскрывает душу перед апостолом шарлатанства. Он ответил не сразу. Молчание становилось тягостным, и Зора стиснула руки, уже жалея о своей откровенности. Но когда Сайфер заговорил, голос его звучал мягко и ласково.

— Вы оказали мне большую честь, высказав все это. Я понимаю. Вы хотите взять от жизни как можно больше и когда возьмете то, что вам хочется, и оцените по достоинству, тогда используете. У вас много друзей?

— Совсем нет. По крайней мере, таких, которые были бы сильнее меня.

— Хотите взять меня в друзья? Силы во мне достаточно.

— Охотно, — сказала Зора, побежденная его искренностью.

— Это хорошо. Я, может быть, сумею помочь вам, когда для вас станет ясно, в чем ваше призвание. Во всяком случае, могу сказать вам, как добиться желаемого. Вы должны поставить перед собой цель и прямо идти к ней, не отводя от нее взгляда, не смотря ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз. И, главное, не оглядываясь назад — это самое опасное: всего вернее в Священном писании сказано о жене Лота. Она оглянулась назад — и была превращена в соляной столб. И, без сомнения, — помолчав, закончил он, — какой-нибудь Клем Сайфер того времени, набрев на этот столб, воспользовался случаем и обклеил его весь объявлениями о своем креме или мази.

5

Срок, отведенный Зорой на пребывание в Монте-Карло, подошел к концу. Она решила ехать отсюда в Париж, куда настойчиво звали ее знакомые американцы, с которыми она встретилась во Флоренции и обменивалась теперь почтовыми открытками; потом — в Лондон, а затем устроить себе небольшой отдых в лаванде, в Нунсмере. Такова была ее программа. Септимус Дикс должен был сопровождать Зору в Париж, вопреки приличиям — в понимании Турнер. Что он будет делать потом, — над этим вопросом никто не задумывался и меньше всех сам Септимус. О возвращении в Шепгерд-Буш он не заговаривал. За время пребывания за границей у него появилось несколько блестящих идей, которые нуждались в тщательной разработке. Из этого Зора сделала вывод, что он намерен сопровождать ее и в Лондон.

Часа за два до отправления поезда Зора послала свою горничную в отель, где жил Септимус, напомнить ему об отъезде. Турнер, расторопная женщина лет сорока, как и ее госпожа, глубоко презиравшая мужчин, вернулась, преисполненная негодования. После долгих переговоров с мистером Диксом через служащего отеля, плохо понимавшего по-английски, Турнер, по просьбе мистера Дикса, поднялась к нему в комнату. И застала его полуодетым, в халате. Он стоял посреди комнаты и беспомощно глядел на груду одежды и туалетных принадлежностей, не влезавших в его уже доверху набитые чемоданы.

— У меня ничего не получается, Турнер! — пожаловался он. — Что же мне делать?

Турнер ответила, что не знает, но ее госпожа велела напомнить ему, чтобы он не опоздал на вокзал.

— Придется оставить все, что не влезает в чемоданы, — в отчаянии решил он. — Впрочем, я всегда так поступаю. Велю здешней горничной отдать все каким-нибудь вдовам или детям. Но это, знаете ли, ужасно дорого обходится. Потом опять все нужно будет покупать. Оттого путешествия и стоят так дорого.

— Но ведь все это, сэр, вы привезли с собой, в этих самых чемоданах?

— Должно быть, так. Только укладывал не я, а Вигглсвик. Ну а у него профессиональная выучка.

Турнер понятия не имела о прежней профессии Вигглсвика и потому не поняла намека. Зора же не сочла нужным просветить ее, когда та передавала этот разговор.

— Если все вошло тогда, значит должно войти и теперь, — сказала Турнер.

— Не входит. Не вмещается, — вздохнул Септимус.

Вид у него был настолько растерянный, а голос звучал так жалобно, что Турнер почувствовала к нему презрительное сострадание. К тому же ее умелые женские руки давно чесались внести порядок в этот хаос, сотворенный мужчиной.

— Выбросьте все из чемоданов — я уложу вам вещи, — решительно сказала она, махнув рукой на приличия. Но, приглядевшись, в ужасе всплеснула руками. Рубашки у него были уложены вперемежку с ботинками, верхняя одежда свернута в клубок, в воротнички всунута губка, колодки лежали отдельно от ботинок на ничем не обернутом флаконе с шампунем; щетки он засунул в карман чемодана вместе с коробкой зубного порошка, от которой уже отскочила крышка. Встряхнув его костюм, Турнер нашла в нем пару полотенец, принадлежащих отелю и неизвестно как туда попавших. Она показала их Септимусу, строго заметив:

— Не удивительно, что ваши вещи не входят в чемодан, если вы засовываете туда гостиничное белье. — И она швырнула полотенца в угол.

Через двадцать минут все было уложено — разумеется, не хуже, чем это делал Вигглсвик. Септимус смущенно поблагодарил ее.

— На вашем месте, сэр, я бы сейчас же поехала на вокзал и сидела там на чемоданах до приезда моей госпожи.

— Пожалуй, я так и сделаю, — ответил Септимус.

Турнер вернулась к Зоре раскрасневшаяся и взволнованная.

— Если вы думаете, мэм, что мистер Дикс поможет нам в дороге, то очень заблуждаетесь. Он потеряет и свой билет, и багаж, и сам потеряется, а мы вынуждены будем его искать.