Тереза Крейн - Райский уголок

— Чарльз и Гринхэм абсолютно уверены, что они могут…

На сей раз она прервала его, слегка повысив обычно спокойный, приятный голос.

— Тоби, не стоит об этом говорить. Ты можешь спорить до бесконечности. Я много раз принимала сторону твою, а не отца, и ты об этом знаешь. Но не теперь. Я никогда не любила Чарльза Феллафилда. Мистер Гринхэм мне тоже не нравится, и я не доверяю ему.

— На каком основании, позволь спросить? — Тоби поджал губы, его лицо раскраснелось от гнева.

Она промолчала.

Тоби повернулся и зашагал к камину. Остановился, нетерпеливо барабаня пальцами по каминной полке.

— Женская интуиция, о существовании которой предполагают некоторые? — Интонация, с которой он произнес эти слова, была опасно близка к презрительной насмешке.

Дафни вскинула голову.

— Называй, как хочешь. Просто я абсолютно уверена, что это не тот человек, которому можно доверять…

Тоби резко повернулся, готовый взорваться гневом.

— У тебя нет никаких оснований верить во всякую чушь!

Дафни упрямо поджала губы и промолчала.

Тоби наклонился над ней, опершись руками о подлокотники кресла. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от нее. Голубые глаза сверкали злобой.

— Ты встаешь на сторону отца? В чем дело? Боишься огорчить старика? Или боишься, что он перестанет безумно любить нашего ребенка? Ты намерена уступать каждому…

— Тоби, прекрати! — Она отстранилась от него; в ее голосе звучало искреннее страдание.

В наступившей тишине было слышно его тяжелое дыхание, Он распрямился и вернулся к камину, явно старясь взять себя в руки.

После долгого и тяжелого молчания первой заговорила Дафни. К ее чести, она полностью овладела собой.

— Тоби, послушай меня. Ты прекрасно понимаешь, как несправедлив ко мне сейчас. Я достаточно часто голосовала за тебя против отца, когда верила в то, что ты хотел сделать. Но сейчас я знаю — я чувствую, — что это неверный шаг. Несмотря на кризис, дела в магазинах идут хорошо — возможно, не так хорошо, как мы надеялись, но при сложившихся экономических обстоятельствах это вряд ли удивительно. Невзирая ни на что наш бизнес растет. И вкладывать деньги в этот рискованный проект, по моему мнению, было бы несерьезно, если не сказать безумно. Я не могу передумать только потому, что этого хочешь ты. Я бы многое отдала, чтобы доставить тебе удовольствие, ты знаешь это. Но момент слишком важный. Называй это женской интуицией, если тебе угодно. Называй, как хочешь — но мне этот человек не нравится, и я не доверяю ему. Насколько я могу понять, весь его план заключается в том, чтобы получить разрешение на строительство домов, используя, как говорится, сомнительные средства. Что касается Чарльза Феллафилда, то он, как мне кажется, просто глупец, и при этом скряга.

Тоби резко повернулся на носках, чтобы взглянуть на жену.

— Ты намекаешь?..

— Я ни на что не намекаю! — оборвала она его. В кроватке зашевелился ребенок, как бы протестуя против их ссоры. — Тоби, ты имеешь хоть малейшее представление о том, как мой отец работал всю жизнь, чтобы создать компанию Андерскоров? Сейчас слишком опасный момент — я не рискну ни одним пенни из денег Андерскоров на этот сумасшедший проект независимо от того, какой доход он мне обещает. Тебе придется принять это как данность. Нет никакого смысла вкладываться в проект, который может потерпеть фиаско. Ради Бога, дорогой, — она умоляюще протянула ему руку, — разве мы не достаточно с тобой имеем?

— Нет, — сухо ответил Тоби. — Недостаточно. У меня есть хороший бизнес, но он медленно растет. Слишком медленно. Если бы мы сорвали большой куш с помощью проекта Гринхэма, мы могли бы вложить вырученную сумму в дело Андерскоров и…

— Нет. — Это был ее окончательный ответ.

Он стоял, слегка покачиваясь с пяток на носки, сцепив перед собой пальцы рук. Дафни смотрела на него. Тоби Смит уже не был очаровательным молодым человеком. Его лицо приобрело квадратную форму и возмужало, а сам он был стройным и сильным. Зрелость и отцовство сделали его привлекательным, более привлекательным, чем когда-либо. Она понимала вне всяких сомнений, что была не единственной, кто так считал. Она спокойно относилась к его интересам и делам, которые не касались их супружеских отношений, подавляя в себе чувство обиды или ревности. Он был всегда безупречно осмотрительным. Она давно приучила себя к мысли о том, что этого должно быть достаточно, учитывая те обстоятельства, с которых начиналась их совместная жизнь. Они сумели заложить твердую основу, которая была крепче, чем та, которая строилась только на любви. И рождение их малыша служило тому доказательством. Тоби совершенно искренне обожал мальчика. С его появлением они стали ближе друг другу, чем когда бы то ни было. Но было еще нечто, что сблизило их еще до рождения маленького Амоса. Они вместе ухаживали за Рейчел, и лишь одни они были посвящены в ее тайну. Все шло хорошо.

До сегодняшнего разговора.

Среди прочих вещей, которые ненавидел Тоби, было нечто, что вызывало его особое отвращение — натолкнуться на сильное сопротивление. Но именно сейчас, бесстрастно и с непоколебимой твердостью, она вынуждена была противостоять ему. Она не могла не вспомнить, что однажды и Салли Смит поступила с ним точно так же.

Молчание на сей раз тянулось слишком долго. Ребенок вновь зашевелился, стараясь выпутаться из кружевных покрывал. Его голубые глазки неожиданно открылись и настороженно взглянули на мир. Она склонилась над ним и протянула ему палец, чувствуя на себе холодный взгляд мужа, от которого ей стало неуютно, словно от ледяного ветра. Маленькое личико искривилось, потом сморщилось. Крошечный ротик открылся в требовательном голодном крике. Она вынула его из колыбели и прижала к себе, укладывая на коленях и одновременно расстегивая пуговицы на блузке. Это было еще одним проявлением ее упрямства — она категорически возражала, чтобы ребенка кормила няня из бутылочки. Амос Тобайес Смит будет вскормлен своей матерью, и никем другим. Ей доставил удовольствие тот факт, что о ней злословили все домашние, не говоря уже о большом круге друзей и знакомых. А Тоби поддержал ее. Он взял себе в привычку приходить в комнату и сидеть, пока Амос жадно сосал грудь, а мать восхищенно прижимала его к себе.

После нескольких первых визитов, которые приводили ее в замешательство, она преодолела парализующую ее застенчивость и стала находить удовольствие в его присутствии. В жизни ее мужа вполне могли быть другие женщины, но наверняка только с ней он мог разделить радость этого волнующего момента. Однако сейчас, в напряженной тишине, атмосфере, полной язвительности и негодования, к ней вновь вернулась робость, делающая ее неловкой, и она слегка отвернулась от Тоби, обнажая грудь.

Маленький теплый рот ткнулся в грудь и, найдя сосок, крепко схватил его. После первой, острой как игла, боли, волна тепла разлилась по ее телу. Умиротворенная и разнеженная, она смотрела на крохотное личико. И чуть было не вздрогнула, когда Тоби вновь заговорил.

— Итак, это твое последнее слово?

Она кивнула.

— Да.

— В таком случае, я вложу в проект Гринхэма свои личные деньги.

— Разумеется. Здесь ты сам можешь принять решение. — Они оба знали, что единственная сумма, которой обладал Тоби, была связана с акциями Андерскоров. Чтобы получить деньги, ему придется продать часть акций или всю долю. Поскольку он, как и все члены семьи, был обязан сначала предложить их Амосу Андерскору, он таким образом лишался возможности влиять на компанию. Это был серьезный шаг, и крайне нежелательный, какой бы соблазнительной не являлась мысль о быстрой и легкой выгоде.

Дафни по-прежнему сидела, склонив голову к ребенку.

Тоби устроился на подлокотнике кресла напротив, поставив локти на колени, и смотрел на порозовевшее личико сына. Выражение его лица все еще оставалось угрюмым.

— Тоби? — Дафни, не поднимая на него глаз, скорее почувствовала, чем увидела его вопросительный взгляд. — Мне очень жаль. Мне действительно очень жаль. Но я думаю, ты не прав. Ты ведь должен понимать, что слишком много поставлено на карту?

Он пожал плечами, выражение его лица не смягчилось. В тишине было слышно, как посапывает ребенок, не отрываясь от груди. Тоби протянул длинный палец и очень нежно коснулся мягкой, покрытой пушком головки.

Дафни взглянула на него.

— Я хотела с тобой поговорить еще кое о чем.

— Да? — Он не пошевелился и ничем не выдал своего любопытства, даже если оно и возникло. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Это касается Рейчел, — сказала Дафни почти наугад. Все, что угодно — лишь бы сменить тему, облегчить напряженность, стереть с его лица это выражение глубокой задумчивости, погружения в самого себя. — Я действительно очень беспокоюсь о ней. Она ведет себя ужасно странно. То исчезает на несколько дней — один Бог только знает, где она бывает, — то вдруг возвращается, запирается в своей квартире и не отвечает на телефонные звонки. Стала худой как щепка. Выглядит ужасно; я уверена, она плохо питается.