Ганс Эверс - Превращенная в мужчину

— Прошу извинения, — пробормотал он. — мне неясно, как… каким образом… когда…

— Яснее! Говорите! — поощряла его докторша. — Здесь можно не церемониться.

— Я имел в виду, — краснея, проговорил молодой человек, — как это возможно… Когда двое людей четыре недели лежат в твердой гипсовой повязке в симбиозе, то они должны же иногда… ну… отправлять естественные потребности… не так ли? Или же они ничего не елр и не пили?

Он быстро сел на место, довольным тем, что выговорил эти слова.

Докторша усмехнулась:

— Разумеется, милостивый государь, они не должны были проходить курс голодания. Им давали еду, конечно, в жидком виде и не больше, чем было необходимо для их питания. Если коллега Фальмерайер не касался этого вопроса, то потому только, что для нас, специалистов, он является самоочевидной вещью. Для отвода жидкостей пользуются вделанными в гипс длинными катетерами, для стула — примитивнейшими способами. Словом, об этом вам действительно не надо ни малейшим образом беспокоиться.

Она провела рукой по волосам и продолжала:

— Мой надежный сотрудник покинул нас только тогда, когда выздоровление моей пациентки — с этого момента я уже могу говорить о моей пациентке — было совершенно обеспечено. С этого времени мы делали только регулярные инъекции мозгового придатка в спину или подмышку, чтобы добиться ускоренного роста новоприобретенного мужского элемента, давали свежие вытяжки надпочечных желез, равно как и в таблетках — надпочечные гормоны…

Она остановилась, отвечая на новый вопрос журналиста:

— Нет, милостивый государь, для этого нам не понадобились люди. Быки и бараны доставляли нам мозговые придатки и…

— Что это за мозговой придаток? — пожелал теперь узнать молодой человек.

А толстяк, стоявший позади, вновь почувствовавший себя лучше с тех пор, как не видел больше алебастровых рук доктора Фальмерайера, с которых, ему казалось, капала кровь, крикнул:

— И что такое гормон? Что такое надпочечная железа?

Докторша изогнулась, вытянула шею и приняла вид вопросительного знака.

— Вы издеваетесь надо мной? — зашипела она. — Воображаете, что здесь детский сад? Если я пригласила газетчиков на научный доклад, то могу требовать, чтобы мне прислали людей, знакомых хотя бы с простейшими понятиями, а не банду безгра…

Пронзительный свист прервал ее… Так реагировал толстый репортер из «Бармштедтского Генерал-Анцейгера». Затем послышался смех и шарканье ногами. Докторша тщетно пыталась продолжать свою речь. — Не правда ли, я — хороший пророк? — прошептал Фальмерайер. — Вот и крах!

Но тайный советник Магнус спас положение. Он быстро вскочил короткими ножками на эстраду и поднял руку.

— Милостивые государи! — крикнул он. — Милостивые государи!..

Привыкший выступать перед толпой, он скоро заставил молчать взволнованный зал.

— Простите, пожалуйста, нашей высокоуважаемой ораторше ее небольшое отклонение, вызванное понятным возбуждением. Каждого из нас может увлечь темперамент…

— Только не вас! — прошипела Гелла Рейтлингер.

— Да, меня — нет, — усмехнулся тайный советник, — я миролюбивый человек. Итак, милостивые государи, мозговым придатком называют железу при задней доле мозга. Образуемые им гормоны и выделения оказывают влияние на рост. Точно так же находящаяся над почкой так называемая надпочечная железа образует гормоны, служащие для образования коркового и трубчатого вещества. Гормонами же мы называем выделения тех или иных желез, содействующие химическим процессам разных органов через кровь и лимфу. Гормоны не питают ткани, но оказывают решающее влияние на их отправления. Удовлетворяют вас эти объяснения, господа? В противном случае, я готов…

Докторша на кафедре то выгибалась вперед, то откидывала голову назад.

— Меня, во всяком случае, удовлетворяют, господин тайный советник, — перебила она его. — Я охотно предоставлю в ваше распоряжение мой зал, если вы пожелаете прочесть этим господам частную лекцию. Теперь же по вашей великой кротости соблаговолите разрешить мне закончить свой доклад. Я еще немного позволю себе злоупотребить, господа, вашим терпением. В течение долгих месяцев, когда происходило так счастливо проведенное доктором Фальмерайером окончательное отделение обоих содействующих организмов и прочная трансплантация важнейших частей, мы постепенно и по другим признакам убеждались во вполне удавшемся превращении пола. Сперва — по исчезанию женских жировых подушечек. Вы скоро в этом сможете убедиться сами. Хорошо развитый женский бюст пережил обратное развитие. Очень явственно наблюдается разрастание волос по телу по резко выраженному мужскому типу. Развилось, хотя и небольшое, адамово яблоко. Моя пациентка имела глубокий звонкий альт. Он ничего не потерял в звучности, но приобрел мужской оттенок.

Она нажала кнопку звонка.

— А теперь я представлю вам молодого мужчину, который год тому назад вошел в мое учреждение женщиной.

Дверь позади эстрады раскрылась. Двое больничных служителей вкатили носилки и подняли их сзади высоко на винтах. Гелла Рейтлингер подошла к носилкам.

— Так как я не могу назвать имени моего пациента, — заявила она, — то не могу показать вам и его лица. Я вынуждена была согласиться на это пожелание моих заказчиков. Я должна была также дать пациенту сильное снотворное средство, чтобы избавить его от тягостного сознания выставления на показ.

Она сняла простыню и открыла голову, на которой лежала черная полумаска.

— Вуаль достигла бы этой же цели, — прошептал Фальмерайер. — Но нет, Рейтлингер нужна маска, без этого не выходит! Это — таинственно, возбуждает фантазию! Держу пари: репортеры простят ей за это и «детский сад», и «банду безграмотных».

Одним движением докторша сорвала простыню. В тихом сне, неподвижное, белое, почти, как полотно, лежало мужское тело.

— Господа слушатели могут, если угодно, подойти сюда отдельными группами! Вначале я просила бы подойти поближе господ ученых…

Ян бросил только один короткий взгляд. Быстрое содрогание прошло по его телу, точно мороз по коже… Это была Эндри!

— Извините меня, доктор, — сказал он, — я не хотел бы на это смотреть.

Он направился к двери и вышел. Стал ходить взад и вперед по коридору. Почувствовал жажду, сошел с лестницы. Нашел буфет, попросил стакан воды, выпил его залпом. После этого поспешил в сад и уселся на скамье за грядой розовых кустов, задумчиво глядя в небо.

«Эндри! — думал он. — Эндри…»

Спустя некоторое время Ян поднялся и, как пьяный, стал бродить по садовым дорожкам. Зашел в парк, услыхал шум и плескание. Маленький водопадик, пара плоских камней, деревянный мостик. Он облокотился на перила и посмотрел вниз. Прыгнул лягушонок. Кругом жужжали стрекозы. Под ним, почти неподвижно подстерегая добычу, застыла форель. «Как она красива!» — подумал он.

Ян пошел дальше. Его давил аромат цветущей черемухи. Он оглянулся — где же дерево?

Что-то белое замерцало сквозь кусты орешника — близко от земли, среди буков, за маленькой лужайкой. Он перепрыгнул через ручей, пробрался через кусты и увидел низко подвешенный гамак, а в нем девушку. Она была в белом простеньком платье, отделанном красным. На белокурых волосах — повязка сестры с голубенькой вуалькой. Охватив голову руками, она плакала.

Помедлив немного, Ян пошел через лужайку. Подошел к девушке и нежно положил ей на плечо руку.

— Роза-Мария! — произнес он.

Она испуганно вскочила, выпрямилась.

— Ты, — прошептала она, — ты?

Схватила платок, вытерла слезы.

— Почему ты плачешь? — спросил Ян.

Она посмотрела на него большими молящими глазами.

— Ты ведь это знаешь!

Он недовольно тряхнул головой.

— Брось плакать! Это не поможет. Что-то случилось?

— Случилось? — повторила она медленно. — Она… он меня поцеловал…

— И… — спрашивал Ян, — и..?

— Больше ничего! — отвечала сестра. — Он ласкал меня и был ко мне очень добр. Он подарил мне маленький золотой башмачок. Я была очень рада — ведь это шло от тебя.

Она смеялась сквозь чистые слезы. Словно солнышко светило в последних каплях дождя.

— Бедный маленький скрипач! — засмеялся он. — А что сделала ты, Роза-Мария?

Она схватила его руку.

— Я сделала то, что ты приказывал. Была так любезна, как только могла. Я ответила поцелуем.

— Тебе это было тяжело? — спросил Ян.

Одну минуту она помолчала.

— Нет… Да… Право, не знаю. Он — не ты и в то же время он — ты! Все так запуталось! Он — мужчина, но он этого не знает, он только…

— Это же невозможно! — воскликнул Ян. — Она уже должна знать, что…

Сестра Роза-Мария перебила его:

— Нет, нет, она этого не знает. Она проснулась, но не бодрствует, понимает все, видит все и все же она слепа ко многому, точно оно невидимо. Докторша говорит, что это пройдет, что скоро она совершенно проснется, может быть, уже завтра. Сегодня она живет еще в прошлом, в тебе, говорит о тебе. «Мой кузен, — говорит она, — мой жестокий кузен Ян».