Изабел Уолф - Дело в стиле винтаж

Я возвращалась в магазин, когда зазвонил мой мобильный. Свернув на боковую дорогу, я остановилась. На экране обозначился код Торонто, и внутри у меня все сжалось.

— Здравствуйте, Фиби! — сказал Люк. Значит, он общался с ней. — Вчера я был у Мириам, но не смог ничего разузнать о вашем деле.

— Она не захотела говорить об этом?

— Я не спрашивал, потому что она плохо себя чувствовала. У нее серьезные проблемы с бронхами, особенно осенью — все это тянется из прошлого. Доктор прописал ей антибиотики и велел отдыхать, и я, к сожалению, не стал упоминать о вашем звонке.

— Да… Конечно. — Я почувствовала острое разочарование. — Спасибо, что дали мне знать. Может, когда ей станет лучше?.. — Мой голос сорвался.

— Может быть, но пока придется оставить ее в покое.

Пока… «Может, на неделю, — подумала я, глядя в зеркало заднего вида и выезжая на дорогу, — или на месяц — или же разговор так и не состоится».

Вернувшись в магазин, я, к своему удивлению, увидела там Майлза. Он сидел на диване и разговаривал с Анни, которая приветливо улыбалась ему, словно понимала, что у нас что-то разладилось.

— Фиби. — Майлз встал. — Надеюсь, у тебя найдется время выпить со мной чашку чаю?

— Да… Э… Я только отнесу эти чемоданы на склад, и мы пойдем в кафе «Мун дейзи». Анни, меня не будет примерно полчаса.

— Конечно, — улыбнулась она нам.

В кафе оказалось много народу, и мы с Майлзом сели за один из столиков на улице — на солнышке было тепло, и мы могли уединиться.

— Прошу прощения за субботу, — начал Майлз, поднимая воротник. — Я должен был нажать на Рокси: знаю, я слишком потакаю ей. Это неправильно.

Я посмотрела на него.

— Мне трудно с Рокси. Ты видел, как враждебно она относится ко мне — и всегда находит способ помешать нашим свиданиям.

Майлз вздохнул.

— Она воспринимает тебя как угрозу — и во многих отношениях это понятно. Она была центром моей вселенной десять лет. — Пиппа принесла нам чай, и Майлз на какое-то время замолчал. — Но вчера я долго разговаривал с ней. Сказал, что очень сержусь из-за ее поведения в субботу. Сказал, что она для меня целый мир, и так будет всегда, но она должна позволить и мне быть счастливым. Я сообщил ей, какое большое значение ты для меня имеешь. — Я с изумлением увидела, как глаза Майлза замерцали. — Итак… — Он сглотнул и взял меня за руку. — Я хочу поставить наши отношения на правильную основу, Фиби. Я объяснил Рокси, что ты моя девушка и иногда будешь появляться у нас дома, и ради меня она должна быть… мила с тобой.

Мое негодование испарилось.

— Спасибо тебе за эти слова, Майлз. Я… хочу ладить с Рокси.

— Знаю. Да, она может быть несносной, но в душе это хорошая, воспитанная девочка. — Майлз сжал мои пальцы. — Надеюсь, теперь тебе все видится не в таком мрачном свете — для меня это очень важно.

— Так и есть. Я чувствую себя лучше, — улыбнулась я. — Гораздо лучше.

Майлз наклонился и поцеловал меня.

— Вот и хорошо.

Разговор Майлза с Рокси изменил ситуацию. Она больше не выказывала мне откровенной враждебности, а вела себя так, будто мое присутствие ей безразлично. Если я заговаривала с ней, она отвечала, но в иных случаях продолжала меня игнорировать. Меня устраивал такой нейтралитет, означавший определенный прогресс.

Тем временем от Люка не было никаких известий. Спустя неделю я оставила ему сообщение, но он не откликнулся. Я предположила, что Мириам все еще больна или же ей стало лучше, но она решила не говорить со мной. Я не упомянула об этом миссис Белл, когда пришла навестить ее. Она теперь мучилась более сильными болями и приклеивала пластырь с морфием.

Приближался день рождения Луи — а вместе с ним подтяжка лица, которую вознамерилась сделать моя мама. Меня по-прежнему беспокоило это, и я высказала ей свои соображения, когда она ужинала у меня во вторник.

— Повторяю, ты все еще очень привлекательна и тебе не нужно ничего делать с лицом. — Я налила ей вина. — Что, если все пойдет не так?

— Фредди Черч сделал тысячи таких… процедур, — деликатно сказала она, — и без единого фатального исхода.

— Не самая блестящая рекомендация.

Мама открыла сумочку и достала ежедневник.

— Я записала тебя как ближайшую родственницу, и тебе нужно знать, где я нахожусь. Лексингтонская клиника в Майда-Вейле. — Она пролистала страницы. — Вот номер телефона… Операция начнется в половине третьего, а я должна быть там утром в одиннадцать тридцать, они будут меня готовить. Я пробуду в клинике четыре дня, и, надеюсь, ты меня навестишь.

— Ты рассказала об этом кому-нибудь на работе?

Мама покачала головой.

— Джон думает, что я на две недели уезжаю во Францию. И я ни словом не обмолвилась никому из подруг. — Она убрала ежедневник в сумочку. — Это личное.

— Оно перестанет быть таковым, когда все увидят, что ты внезапно помолодела на пятнадцать лет — или, хуже того, кардинально переменилась!

— Этого не произойдет. Я собираюсь выглядеть великолепно. — Мама натянула кожу на челюсти. — Всего лишь небольшая подтяжка. Придется прибегнуть к хитрости — сделать новую прическу, она отвлечет внимание от лица.

— Может, новая прическа — это все, что тебе нужно. — «И немного новой косметики», — подумала я. Ее губы опять накрашены этой ужасной коралловой помадой. — Мама, у меня плохое предчувствие — пожалуйста, отмени все это.

— Фиби, я уже внесла задаток — четыре тысячи фунтов, половину суммы, и потому не буду ничего отменять.

В день рождения Луи я проснулась с чувством приближающейся беды. Предупредила Анни, что меня не будет на работе весь день, и поехала на встречу с папой. В метро я читала «Индепендент» и, к своему удивлению, узнала, что его владельцы, «Тринити миррор», ведут переговоры о покупке «Черного и зеленого». Шагая по ступенькам на станции «Ноттинг-Хилл Гейт», я гадала, хорошо или плохо это для Дэна и Мэтта.

Затем я пошла по Бейсуотер-роуд. Было солнечно и удивительно тепло для конца ноября. Я договорилась встретиться с папой у входа в Кенсингтонские сады. Мы пришли одновременно без пяти десять; он вез в прогулочной коляске Луи. Я думала, Луи, как всегда, начнет махать руками при виде меня, но на этот раз он лишь застенчиво улыбнулся.

— Привет, именинник! — Я наклонилась и погладила его по круглой теплой щечке. — Он уже ходит? — спросила я папу, когда мы свернули в парк.

— Пока нет. Но скоро начнет. Луи в группе «уверенно ползающих» в детском клубе «Джимбори», и я не хочу торопить события.

— Ну конечно.

— Зато у него обнаружились хорошие музыкальные способности.

— Замечательно. Я купила ему ксилофон, — показала я на свой пакет.

— О, ему понравится колотить по нему.

Послышался звон китайских колокольчиков, развешанных на детской площадке принцессы Дианы, а потом вдали замаячил пиратский корабль, казалось, плывущий по траве.

— На игровой площадке никого нет, — заметила я.

— Это потому, что она открывается в десять. Я часто прихожу сюда утром по понедельникам: здесь хорошо и спокойно. Мы уже у цели, Луи, — пропел папа. — Он обычно пытается выбраться из коляски, увидев площадку, верно, солнышко? Но сегодня ведет себя необычно.

Служитель отпер ворота, папа вынул Луи из коляски, и мы посадили его на качели. Казалось, ему доставляет большое удовольствие просто сидеть неподвижно, пока мы раскачиваем его. В какой-то момент он прижался щекой к цепи и закрыл глаза.

— Он выглядит усталым, папа.

— У нас была тяжелая ночь, он много плакал — может, потому что Рут далеко. Она на съемках в Суффолке, но к обеду приедет. А теперь давай посмотрим, можешь ли ты стоять, Луи. — Папа снял малыша с качелей и поставил на землю, но недовольный Луи тут же протянул ручонки вверх, прося, чтобы его взяли. И я носила его по площадке, заходила в деревянные домики и спускала с горки, а папа ловил его внизу. Но у меня не выходила из головы мама. Вдруг она плохо отреагирует на наркоз? Я посмотрела на башенные часы — без двадцати одиннадцать. Значит, она на полпути к клинике. Она собиралась взять такси.

Папа снова поймал скатившегося с горки Луи.

— Сегодня он кажется сонным — верно, дорогой? — Папа прижал его к себе. — Ты не хотел выбираться из своей кроватки. — Неожиданно Луи заплакал. — Не плачь, сладенький, — погладил он его по лицу. — Не надо.

— Ты думаешь, с ним все нормально?

Папа пощупал его лоб.

— Похоже, у него небольшая температура.

— Мне тоже так показалось, когда я целовала его.

— Пожалуй, на полградуса выше обычной, но, думаю, он чувствует себя хорошо. Давай снова посадим его на качели — он любит качаться.

Мы так и сделали. Луи перестал плакать, но сидел как-то равнодушно, потом снова закрыл глаза.

— Я дам ему немного калпола, — сказал папа. — Забери его с качелей, Фиби.