Изабел Уолф - Дело в стиле винтаж

— Пожалуй.

— Тогда абсолютно понятно, почему вы его продаете. Если бы Тим оставил меня, я бы, наверное, выбросила все его подарки — за исключением картин. Вдруг они когда-нибудь будут пользоваться успехом? — Она поставила алые туфли на каблуках от Бруно Магли в витрину. — А как обстоят дела с мужчиной, который прислал вам красные розы? Если вы, конечно, не возражаете против моих расспросов.

— Все хорошо. Я виделась с ним во Франции. — И объяснила, почему так получилось.

— Звучит неплохо, и он, несомненно, сходит по вас с ума.

Я улыбнулась. Затем, застегивая пуговицы на розовом кардигане, рассказала о Майлзе подробнее.

— И какая у него дочь?

Я надела несколько золоченых цепей на шею деревянного манекена.

— Ей шестнадцать, она очень хорошенькая и ужасно избалованная.

— Как и многие подростки, — заметила Анни. — Но она не всегда будет тинейджером.

— Верно, — согласилась я.

— Подростки иногда бывают совершенно отвратительными.

Неожиданно в окно постучали, и я увидела, что нам машет Кэти, в школьной форме, и подумала, что подростки бывают очень милыми.

Я отперла дверь, и Кэти вошла.

— Привет! — сказала она и посмотрела на желтое бальное платье. — Слава Богу, оно все еще здесь!

— Да. — Я не собиралась говорить ей, что вчера его мерили. Та девушка выглядела в нем как грейпфрут. — Анни, это Кэти.

— Помню, я видела вас здесь пару недель назад, — тепло отозвалась Анни.

— Кэти интересует желтое бальное платье.

— Я просто обожаю его! — воскликнула девочка. — И коплю на него деньги.

— И как продвигается дело? — поинтересовалась я.

— Я сижу с детьми из двух семей, так что у меня уже сто двадцать фунтов. Но поскольку бал состоится первого ноября, мне придется подыскать другую, более денежную работу.

— Ну… Удачи. Если б у меня были дети, вы могли бы сидеть с ними…

— Я шла в школу и не удержалась: решила еще раз взглянуть на него. Можно его сфотографировать?

— Конечно.

Кэти поднесла к платью мобильник, и я услышала щелчок.

— Ну вот, — сказала она, глядя на фото, — оно будет вдохновлять меня. А теперь пора бежать — уже без четверти девять. — Кэти повесила на плечо школьную сумку и повернулась, чтобы уйти, но остановилась и, подняв упавшую на коврик газету, протянула ее Анни.

— Спасибо, милая, — улыбнулась та.

Я помахала Кэти на прощание и вернулась к вешалкам с вечерней одеждой.

— Боже милостивый! — услышала я восклицание Анни.

Она вытаращенными глазами смотрела на первую страницу, а затем показала ее мне.

Верхнюю половину полосы «Черного и зеленого» занимала фотография Кейта. Над его вытянутой физиономией шел заголовок: «РАССЛЕДОВАНИЕ ОБВИНЕНИЙ В МОШЕННИЧЕСТВЕ ПРОТИВ МЕСТНОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЯ — ЭКСКЛЮЗИВ!»

Анни начала читать статью:

— «Известный местный риелтор Кейт Браун, глава «Феникс ленд», узнал сегодня о возможном криминальном расследовании его деятельности, после того как наша газета уличила его в крупном мошенничестве с недвижимостью. — Я с симпатией вспомнила о подружке Кейта; для нее это окажется ударом. — Браун основал «Феникс ленд» в две тысячи четвертом году, — продолжала читать Анни, — получив большую страховку, поскольку его кухонный бизнес закончился после пожара двумя годами раньше. Страховая компания Брауна «Стар Элайнс» обсуждала его заявление о том, что склад поджег некий недовольный служащий, впоследствии исчезнувший и так и не найденный… Брауну поначалу отказали в страховке, — слушала я, развешивая платья, — и он подал в суд… «Стар Элайнс» наконец решила… Два миллиона фунтов! — У Анни перехватило дыхание. — Но теперь у «Черного и зеленого» имеются убедительные доказательства, что склад поджег сам Кейт Браун… — Глаза Анни стали размером с блюдца, и она снова обратилась к газете. — Мистер Браун не стал отвечать на вопросы, которые мы задали ему вчера вечером, но его попытка наложить запрет на «Черное и зеленое» провалилась». Ну и ну! — воскликнула Анни с очевидным удовлетворением. — Приятно узнать, что мы были не слишком строги к нему. — Она отдала мне газету.

Я быстро прочитала статью сама, вспомнила приведенные в «Гардиан» слова Кейта о том, как «безутешен» он был, глядя на горящий склад, и «поклялся построить на пепелище что-то стоящее». Все это показалось мне тогда слегка фальшивым, и теперь я понимала почему.

— Интересно, как «Черное и зеленое» докопалось до этой истории? — повернулась я к Анни.

— Наверное, страховая компания не сняла с него подозрений и в конце концов предоставила «убедительные доказательства».

— Но почему они пришли с этим в местную газету, а не в полицию?

— А, — щелкнула языком Анни, — хороший вопрос.

Это вполне могла быть та самая «трудная» деловая история, над которой работал Дэн, — именно по ее поводу ему звонил Мэтт, когда мы сидели в Центре воспоминаний.

— Надеюсь, девушка не собирается защищать его, — услышала я слова Анни. — Заметьте, она сможет навещать его в тюрьме в зеленом бальном платье, словно чертова фея Динь-Динь, — засмеялась она. — Кстати о бальных платьях. Фиби, вы написали своему американскому дилеру?

— Нет, хотя давно пора, верно? — Меня так увлекла история Моник, что я совсем забыла о делах.

— Обязательно, — подтвердила Анни. — Начало сезона не за горами; плюс к этому, согласно «Вог», такие платья сейчас в моде — и чем больше нижних юбок, тем лучше.

— Я отправлю электронное письмо прямо сейчас.

Я вернулась к компьютеру и открыла почту, желая связаться с Риком, но оказалось, он опередил меня. Я кликнула его письмо.

«Привет, Фиби! На днях я оставил тебе сообщение на автоответчике; у меня есть для тебя еще шесть бальных платьев, все высшего качества и в превосходном состоянии!»

Я просмотрела фотографии. Это были очаровательные платья ярких цветов, прекрасно подходящих для осени: индиго, красное, оранжевое, цвета какао, фиолетовое и зелено-синее. Я увеличила снимки, чтобы проверить, не полинял ли тюль, а потом вернулась к тексту письма.

«Я прикрепил к письму фотографии сумочек — я упоминал о них, — и хочу прислать с платьями, в нагрузку».

— Черт побери, — пробормотала я. Сумочки были мне совершенно ни к чему, особенно учитывая, что в последнее время фунт сильно упал по отношению к доллару, но я понимала: их придется купить, а не то Рик перестанет присылать вещи, которые мне нравятся. — Давайте посмотрим на них, — вздохнула я.

Сумочки были сфотографированы все вместе на белой простыне и большей частью относились к восьмидесятым и девяностым годам. Практически одинаковые за исключением очень красивой кожаной сумки «Глэдстоун», вероятно, сороковых годов, и элегантной белой сумочки-конверта из страусовой кожи начала семидесятых.

— И сколько он за это хочет? Размер сделки — восемьсот американских долларов, включая доставку пароходом.

Я написала ответ: «О'кей, Рик. Я согласна. Заплачу тебе по Интернету с помощью системы «Пэйпэл», когда получу счет. Пожалуйста, пришли все как можно скорее. Всего доброго. Фиби».

— Я только что купила еще шесть бальных платьев, — сообщила я Анни, вернувшись в торговый зал.

Она меняла одежду на одном из манекенов.

— Хорошая новость — их будет легко продать.

— А также двенадцать сумочек, большинство из которых мне не нужны. Но я была вынуждена сделать это, как услуга за услугу.

— У нас не так много места на складе, — заметила Анни, поворачивая руки манекена.

— Знаю; поэтому, как только они поступят, отнесу их в «Оксфам». А теперь нужно отправить платье «Мадам Грес».

Я пошла в офис и, завернув платье в бумагу, перевязала сверток белой лентой и положила в пакет. Затем перевернула табличку на двери, и теперь она сообщала, что магазин открыт.

— Увидимся позже, Анни.

Когда я вышла на улицу, позвонила мама.

— Я решилась, — прошептала она.

— Решилась на что? — спросила я, сворачивая на Монпелье-вейл.

— Забыть обо всех этих глупых процедурах, к которым стремилась. Плазменная регенерация, и фраксель, и радиочастотное омоложение — чушь собачья.

— Это очень хорошая новость, мама.

— Думаю, они ничего не изменят.

— Уверена, это так, — согласилась я, переходя через дорогу.

— И они такие дорогие.

— Да уж — пустая трата денег.

— Точно. И потому я решила сделать подтяжку лица.

Я остановилась как вкопанная.

— Мама… не надо.

— Я хочу сделать подтяжку лица, — спокойно повторила она, пока я стояла у магазина спортивных товаров. — У меня ужасное настроение, и это меня встряхнет. Это будет мой подарок себе на шестидесятилетие, Фиби. Все эти годы я работала, — добавила она, а я пошла дальше, — так почему бы немного не «освежиться», если мне так хочется?