Уильям Локк - Счастливец. Друг человечества

— Это я, мадам, Поль Савелли.

— Что же можете вы сказать в свою защиту, Поль Савелли?

— Я у ваших ног.

— Почему вы не можете приехать сегодня?

Он объяснил.

— Но скажите полковнику Уинвуду, что вы нужны мне, — голос ее звучал властно.

— Будет ли это разумно, моя принцесса?

— Разумно?

— Да. Видите ли…

Он ждал ответа. Только электрический ток жужжал в его ушах. Он подумал, что она прервала не только этот разговор, но и всякую возможность разговора в будущем. Наконец, после нескольких секунд тревожного молчания, раздался голос, удивительно покорный:

— Можете вы прийти в пятницу?

— С радостью и восторгом, — слова бурно вырвались у него.

— Хорошо. В пять часов. И оставьте у входа вашу мудрость Джона Буля.

Она сразу оборвала разговор, и Поль стоял, озадаченный ее приказом.

В пятницу он явился в дом на Берклей-сквер. Он нашел Софию милостивой, но ироничной и настроенной оборонительно.

Она приняла его в ампирной гостиной — очень строгой и официальной. Этот зал обладал очарованием и ценностью музея, он был так же мало уютен, как любой из залов Версаля. Один только большой огонь, разведенный в камине, смягчал его холодную строгость. Чай был сервирован пудреным лакеем в пурпуре с золотом. Она была настоящая принцесса — принцесса в ее официальных покоях, столь отличная от красивой женщины в будуаре. Поль, чуткий, насколько это дано мужчинам, понял, что если бы он повиновался ей и оставил у дверей свою мудрость Джона Буля, то быстро раскаялся бы. Ясно, что она хотела наказать его; или, быть может, себя самое; или обоих. Она смотрела на него рассудительным, испытующим взглядом, когда они обменивались банальностями. Поза Поля отличалась корректностью молодого дипломата, делающего первый официальный визит. И лишь когда он поднялся, чтобы уйти, взгляд принцессы смягчился. Она засмеялась странным, легким смехом.

— Я слышала, что вы будете говорить на митинге в северной части Лондона на будущей неделе, — сказала она.

— Да, действительно, — ответил Поль. — Но как могли мои незначительные дела дойти до вашего слуха?

— Я читаю газеты, как и каждый человек. Разве вы не знаете, что об этом было уже давно объявлено?

Поль засмеялся.

— Я сам сдал эти объявления. Видите ли, — объяснил он, — мы хотим, чтобы наша Лига молодой Англии пользовалась возможно более широкой известностью. Чем больше овец мы сумеем загнать в загон, тем лучше!

— Быть может, если вы меня очень мило попросите, — сказала она, — я приеду вас послушать.

— Моя принцесса! — Его смуглые щеки вспыхнули от удовольствия и глаза засверкали. — Это была бы честь, о которой я не мечтал! На такую доброту способны только ангелы.

— Хорошо, я приду. Вы должны хорошо говорить. Не могли бы вы убедить назвать это место поизящней? Хикней-хис! Прямо не выговорить! Скажите, помогло бы делу Лиги молодой Англии, если бы вы объявили мое имя в газетах?

— Дорогая принцесса, вы подавляете меня. Но…

— Не подумайте спросить меня, благоразумно ли это. — Она улыбнулась насмешливо. — Вы ведь печатаете имена других, оказывающих вам поддержку. Мистер Джон Фельтон, член парламента, который будет председательствовать, полковник Уинвуд, член парламента, и мисс Уинвуд, декан Галифакса и леди Гарбери и так далее, и так далее. Почему же не поставить в список принцессу Софию Зобраска?

— У вас блестящая память, моя принцесса!

Она взглянула на него ласково.

— Иногда. В каком часу начинается митинг?

— В восемь. О, я забыл. — Его лицо побледнело. — Ведь вам пришлось бы обедать в неурочный час!

— Неужели так важно, если я и вовсе не пообедаю, если это нужно ради доброго дела?

— Вы совершенство! — пылко воскликнул Поль.

Он ушел от нее в полном блаженстве. Принцесса Зобраска так же мало интересовалась Лигой молодой Англии, как каким-нибудь обществом борьбы с носовыми кольцами в Центральной Африке. Поможет ли это Лиге молодой Англии — еще бы! Он громко рассмеялся, идя по залитой светом фонарей Берклей-сквер. Для кого другого во всем мире согласилась бы она обедать в шесть и провести вечер в душном и мрачном зале дома в северной части Лондона?

Поль чувствовал себя вдохновенным на великие деяния. Он заставит ее гордиться им, ее, его желанную мечту, его собственную, прекрасную, очаровательную фею. Сон сбылся. Он любил принцессу, а она?.. Если он ей безразличен, то как могла она с легким сердцем согласиться обедать в шесть часов? И почему делала она тысячу других вещей, которые сохранились в его памяти? Был ли он любим? Эта мысль бросала его в дрожь.

София Зобраска… Не прекрасная соблазнительница с сомнительным титулом, о каких ему приходилось немало слышать за время своего пребывания в мире Готского альманаха[36], но истинный отпрыск княжеского рода, вдова настоящего члена королевского дома. Быть может, вы скажете, что герой волшебной сказки никогда не думал о титуле своей возлюбленной. Если вы так думаете, то сразу совершаете несколько ошибок. Во-первых, кто сказал, что Поль — герой? Во-вторых, кто сказал, что это — волшебная сказка? А в-третьих, я не так уверен, что на сказочного свинопаса не влиял титул его возлюбленной.

Вы должны помнить упорную мечту всей жизни оборвыша. Вы должны также принять во внимание, что сердце каждого высокородного юноши в стране затрепетало бы при знаке внимания принцессы Софии Зобраска. Как же можно порицать Поля — за то, что он несся по воздуху, а не шел по сырым тротуарам дороги от Берклей-сквер к Портланд-плес? Более того, когда здравый рассудок вернулся к нему, он понял, что в предложении принцессы оказать ему поддержку таилась милейшая бестактность. Иностранные высокие особы должны быть крайне осторожны в публичных выступлениях. Между лодкой в Риджент-парке и эстрадой в грязном зале Хикней-хиса разница была лишь на одну ступень. И из-за него одного совершалась эта бестактность. Его восторг умерялся некоторой тревогой.

За обедом в тот вечер — он обедал наедине с Уинвудами — Поль сказал:

— Я убедил принцессу быть на нашем митинге в пятницу. Неправда ли, это мило с ее стороны?

— Очень хорошо, — ответил полковник Уинвуд. — Но какой интерес представляют для нее низшие слои политической жизни Англии?

— Это не английская политика, — сказал Поль. — Это мировая политика. Принцесса аристократка и привержена консервативным принципам. Она находит, что наш план организации молодежи в духе здоровой гражданственности превосходен.

— Гм… — промычал по своей привычке полковник.

— И я думаю, что мисс Уинвуд будет приятно, если я приглашу Софию Зобраска на трибуну, — сказал Поль.

— Конечно, это хорошее дело, — согласился полковник. — Но как, черт побери, добились вы этого?

— Да, как? — спросила мисс Уинвуд с улыбкой в ясных голубых глазах.

— Как можно получить что-нибудь, чего желаешь в этом мире, — ответил Поль вопросом, — как не подойдя с молотком и клещами в руках?

Немного погодя, когда Поль открыл дверь, чтобы пропустить мисс Уинвуд при выходе из столовой, она дружески шлепнула его по плечу и рассмеялась:

— С молотком и клещами к Софии Зобраска? О Поль! Вы большой шутник!

Да, конечно, он шутил. Но он пытался защитить поступок принцессы от праздных толкований. Пусть уж лучше считают, что он завербовал ее, как завербовал сотню других знаменитостей. На том и делу конец. Если же он рассказал бы о ее собственном добровольном предложении, это могло бы вызвать неизвестно сколько всяческих кривотолков. Значительной частью своего успеха в свете Поль был обязан такого рода деликатности. Он работал до поздней ночи, сочиняя речь о величии Англии из-за прекрасных глаз своей французской принцессы.

Лига молодой Англии, основанная за несколько лет до появления Поля у Уинвудов, была его коньком и вершиной его политической деятельности. Ее целью было физическое и моральное воспитание юношества, будущих избирателей Англии, в духе либерального конституционализма и здоровой гражданственности как понимают ее интеллигентные консерваторы. Ближайшей задачей Лиги было создать ряд отделов по всей стране. Каждый город и сельский округ должен был иметь свой отдел, который объединял бы не только политические и социальные учреждения, но также спортивные клубы, устраивал бы различные развлечения экскурсии археологического и общеобразовательного направления, лекции с «туманными картинами» (а позднее с фильмами кинематографа) о широких просторах Великобритании. Лига обращалась к молодежи, к рекрутам жизненной битвы, которые через несколько лет должны были получить избирательные права и которые едва ли знали, что делать с этими правами. Председателем Лиги был восьмидесятилетний герцог Уотфордский, полковник Уинвуд — одним из длинного списка вице-президентов, мисс Уинвуд была членом совета правления; генерал Ганкин, шумный и нелепый человек весьма почтенного возраста, состоял почетным секретарем Лиги.