Изабел Уолф - Дело в стиле винтаж

— Тогда держи наготове пылесос.

— И нужно по меньшей мере шесть сеансов.

— Стоимостью?..

Я услышала, как она задержала дыхание.

— Три тысячи фунтов. Но разница между фотографиями «до» и «после» поразительная.

— Это потому, что на фотографиях «после» женщины улыбаются и накрашены.

— Подожди, пока тебе не исполнится шестьдесят, — простонала мама. — Сама будешь всем этим пользоваться и тем, что они еще придумают к тому времени.

— Я не стану заниматься ничем подобным, — возразила я. — Я не боюсь прошлого, мама, а ценю его. Вот почему я люблю свое дело.

— Не надо относиться к этому по-ханжески, — обиделась она. — А теперь расскажи мне о себе.

Я решила не говорить маме о медиуме. Сказала, что в конце месяца поеду во Францию; затем, следуя внезапному импульсу, проговорилась о Майлзе. Я не собиралась этого делать, но потом решила немного развеселить ее.

— Звучит многообещающе, — заметила мама, выслушав его описание. — Шестнадцатилетняя дочь? — задумчиво произнесла она. — Ну, ты будешь прекрасной мачехой и родишь своих детей. Значит, он разведен?.. Вдовец? Прекрасно… А сколько ему лет?.. А. Понятно. С другой стороны, — добавила она повеселевшим голосом — похоже, прониклась положительной стороной ситуации, — это означает, что он немолод и не обременен проблемами. О Боже! Джон машет мне. Я пойду, дорогая.

— Выше нос, мама. — Хотя, если подумать, пусть лучше все части ее головы остаются на своих местах.

Два часа после обеда я принимала товар, звонила дилерам, просматривала сайты аукционов и отмечала те из них, на которые хочу пойти. Затем, без десяти четыре, надела жакет и отправилась в Парагон.

Миссис Белл открыла мне дверь сверху, и я поднялась на третий этаж, стуча каблуками по каменным ступеням.

— А, Фиби! Я так рада снова вас видеть. Входите.

— Простите, что забыла шляпы, миссис Белл. — На столике в холле лежал буклет о медсестрах из центра «Макмиллан», помогающего больным раком.

— Ничего страшного. Я приготовлю чай — присаживайтесь.

Я прошла в гостиную и встала у окна, глядя на сад. Он был пуст, лишь маленький мальчик в серых шортах и рубашке пинал ногами листья, выискивая каштаны.

Появилась миссис Белл с подносом, но на этот раз согласилась, когда я предложила отнести его к столу.

— У меня уже не такие сильные руки, как прежде. Тело начинает постепенно изменять мне. Первый месяц, очевидно, я буду чувствовать себя неплохо, а потом… все хуже и хуже.

— Мне очень… жаль, — беспомощно сказала я.

— Такова моя участь. — Она пожала плечами. — И тут уж ничего не поделаешь — остается лишь с благодарностью принимать каждый момент того недолгого времени, которое мне осталось.

— А как вам медсестра?

Миссис Белл вздохнула.

— Приятная и организованная женщина, о такой можно только мечтать. Сказала, что я смогу оставаться здесь, пока… — Она запнулась. — Мне бы не хотелось в больницу.

— Конечно.

Мы сидели и молча пили чай. Миссис Белл явно не собиралась продолжать свою историю. По какой-то причине она решила не делать этого. Возможно, сожалела, что открылась мне. Она поставила чашку и откинула со лба прядь волос.

— Шляпная коробка все еще в спальне, Фиби. Идите и заберите ее. — Я так и поступила, но, поднимая ее, услышала голос миссис Белл: — И не будете ли вы так добры взять синее пальто?

Мой пульс забился сильнее, я подошла к гардеробу, достала пальто, принесла в гостиную и отдала миссис Белл.

Она положила его на колено и погладила лацкан.

— Итак, — тихо сказала она, — на чем я остановилась?

Я поставила шляпную коробку возле ног.

— Вы… рассказали мне, что нашли свою подругу — Моник — в амбаре и она пробыла там десять дней. — Миссис Белл медленно кивнула. — Вы принесли ей еды…

— Да, — пробормотала она. — Я принесла ей еды, а затем обещала принести это пальто.

— Верно. — Казалось, будто миссис Белл старается вовлечь меня в свою историю.

Она посмотрела в окно, и на нее вновь нахлынули воспоминания.

— Помню, я была так счастлива, собираясь помочь Моник. Но я не помогла ей, — тихо добавила она. — Я предала ее… — Она на мгновение сжала губы, а потом я услышала вздох. — Я должна была прийти к Моник в конце дня. Я думала о том, что сделаю для своей подруги…

Миссис Белл помолчала.

— После обеда я отправилась в boulangerie[15] за своим пайком хлеба. Мне пришлось стоять в очереди около часа, слушая пересуды о тех, кто покупает вещи на marché noir[16]. Наконец я получила свою половину багета, а на обратном пути увидела Жан-Люка, сидевшего в одиночестве у бара «Мистраль». К моему удивлению, он посмотрел не мимо, как обычно, а на меня. Затем, что еще удивительнее, жестом пригласил меня присоединиться к нему. От волнения я едва могла говорить. Он купил мне стакан яблочного сока, который я потягивала, пока он пил пиво. Меня переполняли радость и волнение — я сидела в лучах апрельского солнца с божественно красивым мальчиком, о чем так долго мечтала.

По радио в баре передавали песню Фрэнка Синатры «Ночь и день» — она была очень популярна в то время. Внезапно я подумала о Моник, проводившей в амбаре все дни и ночи, и поняла, что должна идти — прямо сейчас. Но официант принес Жан-Люку еще пива, и он спросил, пробовала ли я его когда-нибудь. «Конечно, нет, — ответила я, — ведь мне только четырнадцать». Он рассмеялся и сказал, что самое время попробовать. И протянул мне свой «Кроненбург». Мне все это вновь показалось таким романтичным, ведь потребление алкоголя было строго ограничено. Я сделала маленький глоток, затем еще и еще — пиво мне совсем не понравилось, но я притворилась, будто это не так. День угасал. Мне следовало немедленно уйти. Но голова моя кружилась, было почти темно, и я, к своему стыду, поняла, что не смогу этим вечером оказаться в амбаре. Поэтому решила отправиться туда на заре — разница составит всего несколько часов, успокаивала я себя.

Миссис Белл по-прежнему гладила пальто, покачивая его, словно баюкала.

— Жан-Люк сказал, что проводит меня домой. Было так романтично идти по площади в сумерках, мимо церкви, под первыми, сияющими в вечернем небе звездами. Я поняла: ночь будет ясной и холодной. — Пальцы миссис Белл рассеянно искали пуговицы пальто. — Меня переполняло чувство вины перед Моник, но в голове была странная пустота. И неожиданно мне подумалось, что Жан-Люк может помочь ей. Ведь его отец был жандармом, а власти, должно быть, допустили ошибку. И… подойдя к нашему дому… — Руки миссис Белл вцепились в пальто, костяшки пальцев побелели. — Я рассказала Жан-Люку о Моник… Рассказала, как нашла ее в старом амбаре. Жан-Люк разволновался, и я даже, помню, почувствовала легкий укол ревности, вспомнив, каким нежным жестом он поправил шарфик Моник. В любом случае… — Миссис Белл сглотнула. — Он спросил меня, где находится амбар, и я описала это место. — Она покачала головой. — Жан-Люк немного помолчал, а потом сказал, что слышал о детях, прячущихся в подобных местах и даже в домах других людей. «Это сложная ситуация для всех них», — добавил он, и мы попрощались.

Мои родители слушали по радио какую-то музыкальную передачу и не заметили, как я проскользнула в дом и поднялась по лестнице. Меня мучила жажда, я выпила воды и легла в кровать. На моем стуле в свете луны лежало синее пальто… — Миссис Белл подняла его и прижала к груди. — На следующее утро я проснулась не с первыми лучами солнца, как намеревалась, а гораздо позже. Я чувствовала себя ужасно, поскольку не сдержала данное Моник слово. Но утешалась мыслью, что скоро окажусь в амбаре и отдам ей свое замечательное пальто. А это существенная жертва, напомнила я себе. Моник сможет спать по ночам, все будет хорошо — и, возможно, Жан-Люк действительно ей поможет.

Тут миссис Белл мрачно улыбнулась.

— Я чувствовала себя виноватой и потому упаковала в корзину побольше еды, надеясь, что мама не заметит пропажи, и направилась к амбару.

«Моник», — прошептала я, сняв пальто. Ответа не было. Тут я увидела ее одеяло и опять позвала, но ответом мне был только щебет стрижей, летавших под крышей. У меня в желудке словно образовалась дыра, разраставшаяся по всему телу. Я прошла в заднюю часть амбара и там, за сеном, на полу, где Моник в тот раз спала, увидела рассыпанные по соломе стеклянные бусины.

Миссис Белл вцепилась в пальто.

— Я не могла понять, куда подевалась Моник. Пошла к ручью, но ее и там не было. Я продолжала надеяться, что она неожиданно вернется и я отдам ей пальто — она нуждалась в нем. — Миссис Белл непроизвольно протянула пальто мне, но снова уронила его себе на колени. — Я пробыла там часа два, наступило время обеда, мои родители могли рассердиться, и я ушла. Когда я вернулась домой, родители увидели, в каком я отчаянии, и спросили, в чем причина. Я солгала, будто страдаю из-за мальчика, который мне нравится, — Жан-Люка Омажа, а он не обращает на меня внимания. «Жан-Люк Омаж! — воскликнул отец. — Сын Рене Омажа? Яблоко от яблони недалеко падает. Не трать на него время, моя девочка, для тебя найдется кто-нибудь получше».