Изабел Уолф - Дело в стиле винтаж

— Можно предложить вам чашечку чаю, Фиби?

— Нет, спасибо, не стоит.

— Но у меня все уже готово, и хотя я француженка, но знаю, как приготовить чашку хорошего английского дарджилинга, — сказала миссис Белл.

— Ну… — улыбнулась я. — Если это вас не затруднит.

— Вовсе нет. Нужно только подогреть воду. — Она взяла с полки коробок спичек, чиркнула одной из них и трясущейся рукой поднесла к конфорке. Я обратила внимание, что пояс у нее на талии скреплен большой английской булавкой. — Пожалуйста, пройдите в гостиную, — пригласила она. — Вон туда, налево.

Комната оказалась большой, с эркером и отделкой из светло-зеленого пупырчатого шелка, который местами завернулся на стыках. Хотя день был теплым, горел небольшой газовый камин. Над ним на полке стояли серебряные дорожные часы и фигурки высокомерных стаффордширских спаниелей.

Услышав, что чайник начинает свистеть, я подошла к окну и выглянула в сад. В детстве я не могла оценить его размеры. Лужайка тянулась вдоль всего полумесяца как травяная река, окаймленная прекрасными деревьями. Здесь был огромный кедр, ветви которого каскадом спускались к земле словно зеленый кринолин, а также несколько невероятных дубов. Я увидела пунцовый лесной бук и очень красивый каштан, собирающий силы для второго цветения. Две девочки бегали под плакучими ивами, смеясь и взвизгивая. Я стояла и смотрела на них.

— Ну вот… — услышала я голос миссис Белл и пошла на кухню помочь ей.

— Нет, спасибо, — рассердилась она, когда я попыталась забрать у нее поднос. — Возможно, меня можно счесть антиквариатом, но я еще способна управиться сама. С чем вы будете чай? — Я ответила. — Без молока и без сахара? — Она взяла серебряное ситечко. — Тогда все просто…

Она подала мне чашку с чаем и опустилась на маленький парчовый стульчик у огня, а я села на диван напротив.

— Вы давно здесь живете, миссис Белл?

— Довольно давно, — вздохнула она. — Восемнадцать лет.

— И надеетесь переехать в квартиру на первом этаже? — Мне пришло в голову, что она собирается перебраться в один из домов для престарелых вниз по улице.

— Сама точно не знаю, куда еду, — помедлив, ответила она. — Это прояснится на следующей неделе. Но как бы то ни было, я… как же это сказать?..

— Перебираетесь в жилье поменьше? — предположила я.

— Поменьше? — печально улыбнулась она. — Да. — Повисло странное молчание, и я поспешила заполнить его рассказом о своих уроках музыки, хотя решила не упоминать о линейке.

— И вы были хорошей пианисткой?

Я отрицательно покачала головой.

— Дошла всего лишь до программы третьего класса. Я недостаточно практиковалась, а после смерти мистера Лонга не захотела продолжать занятия. Мама пыталась настаивать, но меня это больше не интересовало… — Снаружи донесся звонкий девичий смех. — Не то что мою подругу Эмму, — услышала я свой голос. — Она играла великолепно. — Я взяла ложечку. — Эмма окончила восьмой класс музыкальной школы, когда ей было всего четырнадцать, причем с отличием. Об этом объявили на общем собрании.

— Правда?

Я начала помешивать чай.

— Директриса попросила Эмму подняться на сцену и что-нибудь сыграть, и она исполнила совершенно очаровательный отрывок из «Детских сцен» Шумана. Он назывался «Грезы»…

— Какая одаренная девочка, — озадаченно проговорила миссис Белл. — Вы до сих пор дружите с этой… женщиной-жемчужиной? — Ее голос дрогнул.

— Нет. — Я заметила одинокий чайный листик на дне чашки. — Она умерла в этом году, пятнадцатого февраля, примерно без десяти четыре утра. По крайней мере так считается, хотя никто ни в чем не уверен, но они должны были сделать какую-то запись…

— Ужасно, — пробормотала миссис Белл спустя мгновение. — Сколько ей было лет?

— Тридцать три года. — Я продолжала помешивать чай, глядя в его топазную глубину. — Сегодня ей исполнилось бы тридцать четыре. — Ложечка тихо звякнула о чашку. Я посмотрела на миссис Белл. — У Эммы было много талантов. Она прекрасно играла в теннис… — Я поняла, что улыбаюсь. — У нее была особенная подача. Она словно переворачивала блины. И это срабатывало, ее подачи невозможно было отбить.

— Неужели…

— Она была потрясающей пловчихой и великолепной художницей.

— Какая идеальная молодая женщина.

— О да. Но не зазнавалась — совсем наоборот, вечно сомневалась в себе.

Неожиданно до меня дошло, что мой чай, без молока и без сахара, не нужно помешивать. И я положила ложечку на блюдце.

— Она была вашей лучшей подругой?

Я кивнула.

— Но я не была лучшей подругой для нее или хотя бы хорошей, если начистоту. — Чашка потеряла четкость очертаний. — Когда для нее наступили тяжелые времена, я повела себя ужасно. — Огонь камина словно выдыхал воздух, издавая при этом легкое пыхтение. — Простите, — тихо сказала я и поставила чашку. — Я пришла сюда посмотреть вашу одежду. Думаю, пора приступить к делу, если вы не возражаете. И спасибо за чай.

Миссис Белл какое-то время словно сомневалась, затем встала, и я пошла за ней следом по коридору в спальню. Как и вся квартира, она производила такое впечатление, словно здесь долгие годы никто ничего не трогал. Комната была желто-белой, на маленькой двуспальной кровати блестящее желтое одеяло из гагачьего пуха, желтые прованские занавески на окнах, панели им в тон в дверцах белых встроенных шкафов, расположенных вдоль дальней стены. На прикроватной тумбочке стояла белая лампа из алебастра, а рядом с ней черно-белая фотография красивого темноволосого мужчины лет сорока пяти. На туалетном столике я увидела портрет миссис Белл в молодости. Она была скорее необычной, чем красивой — с высоким лбом, римским носом и большими губами.

Возле ближайшей к нам стены теснились четыре картонные коробки, наполненные перчатками, сумочками и шарфиками. Миссис Белл села на кровать, а я наклонилась и быстро просмотрела их.

— Они очаровательны! Особенно шелковые платки — мне очень нравится вот этот, с фуксиями. И это тоже очень красиво… — Я достала маленькую квадратную сумочку от Гуччи с бамбуковыми ручками. — И эти две шляпы хороши. Какая замечательная коробка, — восхитилась я, разглядывая шестиугольный футляр, в котором они лежали, расписанный весенними цветами по черному фону. — У меня есть к вам предложение, — продолжала я, пока миссис Белл с видимым усилием направлялась к гардеробу. — Я сразу назову вам цену за те вещи, которые хотела бы купить, и выпишу чек, но вещи заберу только после химчистки. Как вы на это смотрите?

— Замечательно, — ответила миссис Белл. — Итак… — Она открыла гардероб, и я уловила запах духов «Ма гриф». — Пожалуйста, приступайте. Вещи, предназначенные на продажу, вот здесь, слева, но не трогайте ничего за этим желтым вечерним платьем.

Я кивнула и стала вынимать из шкафа одежду на красивых атласных вешалках и класть ее в две стопки на кровать — «да» и «нет». Почти все было в прекрасном состоянии: приталенные костюмы пятидесятых, геометрические пальто и платья-рубашки шестидесятых, а также оранжевая бархатная туника от Tea Портер и удивительное пальто-кокон из розового шелка-сырца с рукавами по локоть от Гая Лароша. А еще романтические платья с рукавами-фонариками, сарафаны семидесятых и несколько костюмов восьмидесятых, с плечиками. Я видела ярлыки — Норманн Хартнелл, Джин Мюир, Пьер Карден, Миссони и бутик Харди Эмиса.

— У вас чудесная вечерняя одежда, — сказала я, глядя на сапфирово-синее вечернее пальто из шелкового фая середины шестидесятых от Шанель. — Оно удивительное!

— Я надевала его на премьеру «Живешь только дважды», — ответила миссис Белл. — Агентство «Алистер» рекламировало этот фильм.

— Вы видели Шона Коннери?

Лицо миссис Белл просветлело.

— Я не только его видела, но и танцевала с ним на приеме после премьеры.

— Вау… А это просто великолепно! — Я достала шифоновое платье-макси в маленький цветочек от Оззи Кларка.

— Обожаю это платье, — мечтательно произнесла миссис Белл. — У меня с ним связано много счастливых воспоминаний.

Я прощупала левый шов.

— А вот маленький фирменный кармашек, который Оззи Кларк пришивал к каждой своей вещи. В него как раз помещается пятифунтовая банкнота…

— …ключ, — заключила миссис Белл. — Очаровательная идея.

Были у нее и вещи от Джегера, которые я отвергла.

— Я почти не надевала их.

— Дело не в этом, просто они недостаточно стары, чтобы считаться винтажными. У меня в магазине нет вещей, сшитых после начала восьмидесятых.

Миссис Белл погладила рукав аквамаринового шерстяного костюма.

— Тогда я не знаю, что с ними делать.

— Вещи изумительные — вы еще сами сможете их носить.

Она слегка пожала плечами:

— Сомневаюсь.