Майкл Корда - Роковая женщина

— Каких вещей?

— Ты когда-нибудь слышал о девице по имени Брук Кэбот?

— Нет, а что?

— Брук — бордельмаман. Весьма специфическая.

— Специфическая?

— Ну, я не хочу сказать, что она удовлетворяет специфические вкусы — хотя я думаю, что да, или использует их в своих целях. Истинная ее ценность в том, что она настоящая Кэбот, чистокровная наследница пуритан, с родословной, которая достаточно хороша даже для старого придурка Бакстера Троубриджа. Между прочим, она училась в школе вместе с Сеси. Хорошее происхождение и отсутствие денег составляют печальную комбинацию, Мартин, и в этом проблема бедняжки Брук. Я давно с ней знаком. И вот пару дней назад она выплыла из тумана и позвонила мне. Брук не из тех людей, что звонят просто поболтать, во всяком случае, со мной, и она не обсуждает дела по телефону. Она сказала, что хочет повидаться со мной, что знает нечто, что может быть — цитирую — «обоюдно выгодным». Если читать между строк, я бы сказал, что ей кое-что известно о мисс Уолден.

— Конечно, нет! Я в это не верю, — в голосе Букера явно слышалось потрясение.

Роберта, казалась, забавляла его реакция.

— А меня это нисколько бы не удивило. Ты шокирован? Мартин, ты как невинное дитя. Юрист не может позволить себе роскоши быть стыдливым. Позволь мне пояснить тебе, что в обществе полно совершенно уважаемых женщин, которые хоть раз да выкидывали штучки. Я не имею в виду шлюх, ты должен понимать, в полном смысле этого слова, хотя есть и такие тоже. Молодые женщины, работающие на Брук, хорошего происхождения и абсолютно респектабельны во всех отношениях, кроме того, чем они зарабатывают на жизнь — но тогда то же самое можно сказать о большинстве банкиров и практически обо всех, кто имеет вес на Уоллстрит.

— Звучит так, будто ты ей восхищаешься.

— Пожалуй, да. Если это правда, это лучшее, что я услышал об Алексе за все время. Я — аморальный человек, Мартин, как ты неоднократно мог заметить — за исключением тех случаев, когда я произношу политические речи, где от человека требуется определенная доза лицемерия. И мне приятно узнать, что Алекса Уолден разделяет мои взгляды на мораль. Я бы мог даже полюбить ее, если бы она не стояла у меня поперек горла, — он пристально вгляделся в Букера. — С тобой все в порядке?

— Конечно.

— У тебя слегка потрясенный вид. Неужели малютке мисс Уолден удалось очаровать тебя, Мартин?

— Вовсе нет, — сказал Букер, удивляясь тому, как легко он лжет. — Я просто не думал, что это в ее стиле.

— А я думал. Это многое объясняет, если поразмыслить — как она познакомилась с отцом, например. Кто-то должен съездить и побеседовать с Брук.

— Наверное.

— Думаю, это можешь сделать ты.

— Я?!

— А почему нет?

— Не думаю, что я на это способен, Роберт.

— Какого черта? Почему?

— Это работа не для юриста.

— Да? А может, ты просто не хочешь услышать правду о мисс Уолден? Ты провалился в Иллинойсе, теперь ты не хочешь говорить с той, кто может предоставить нам необходимую информацию. На чьей ты стороне, Мартин?

— На твоей, и ты это прекрасно знаешь.

— Нет, ничего я не знаю. Не пытайся надуть меня, советник. У меня достаточно связей, чтоб устроить так, чтоб ни одна приличная юридическая фирма в Нью-Йорке не приняла тебя на работу. Ты будешь заниматься только больничными страховками и делами о неуплате за квартиру в Южном Бронксе[44], если я захочу, поэтому никогда не забывай об этом.

Букер отер лоб.

— Я просто пытался предположить, что ты, вероятно, хочешь услышать сам то, что она скажет, из первых уст. И что с человеком, который не является юристом, она будет говорить более свободно.

Роберт задумался.

— Насчет юристов ты прав. Этого я не сообразил. Но я не могу встретиться с ней, Мартин. Это слишком опасно для того, кто выставляется на пост губернатора. Она, может быть, под следствием, за ней могут следить копы, у нее могут даже стоять жучки. Ты знаешь, на что способны эти ослы из Манхэттенского департамента полиции, Господи помилуй! Я не могу рисковать.

Букер вздохнул. Пожалуй, стоит это сделать самому. В конце концов, он уже знает об Алексе самое худшее. Кроме того, она вызывала у него сильнейший интерес, даже после поездки в Иллинойс. Ее личность представлялась ему головоломкой, из которой он нашел отдельные фрагменты, однако их было недостаточно, чтобы сложилась целая картина. Он разгадал, что случилось с ее отцом, но не то, что произошло с ней после, или что привело ее к Артуру Баннермэну.

— Я пойду, — сказал он.

— Конечно, пойдешь. И поскорее. Позвони ей прямо сейчас. — Роберт закурил сигарету и взглянул на Букера сквозь дым. — Есть еще кое-что. Я хочу попросить тебя посмотреть бумаги отца в твоем офисе. А также проверить, нет ли где-нибудь списка его депозитарных сейфов.

— Не думаю, чтоб такой был. Насколько мне известно — он ненавидел банки. Банк был бы последним местом, которому он доверился.

— Я кое-что ищу. Прочесал его квартиру частным гребнем, побывал в Кайаве, и заглянул в каждый распроклятый ящик. Я даже направил архивариуса разобрать бумаги отца в семейном офисе, но везде, куда бы я ни ткнулся — глухо, черт побери.

— Если я не узнаю, что искать, я не смогу тебе помочь.

Взгляд Роберта стал сердитым.

— Это документ, Мартин. — Он заколебался. — Рапорт дорожной полиции штата Нью-Йорк. Помечен примерно ноябрем 1967 года.

Букер вспомнил дату смерти Джона Баннермэна, но сохранил достаточно самообладания, чтобы удержать эту мысль при себе.

— Полицейский рапорт? — спросил он.

— Верно. Отец когда-нибудь упоминал о нем?

— Нет. Он вообще не касался этого вопроса. Я однажды спросил его о Джоне, и он сразу сменил тему. А что в рапорте?

— Ничего особенного. Он должен быть в запечатанном конверте с пометкой «конфиденциально», я в этом совершенно уверен, может быть, там еще стоит мое имя. Он представляет чисто… хм… чисто исторический интерес. Если тебе попадется нечто подобное, не открывай, просто принеси мне.

— Он может быть у де Витта.

— Нет. Кортланд был бы последним человеком, которому отец его доверил. Это строго между нами.

— Я посмотрю. Это займет какое-то время.

— Мартин, этот документ мне необходим.

— Дорожный рапорт? Почему?

— Просто поищи его, ладно?

— Знаешь, у мисс Уолден могут быть какие-то его бумаги. Вполне возможно… — Букер осекся на середине фразы, потрясенный выражением лица Роберта. Такого лица он никогда не видел, даже загар Роберта внезапно потускнел, и его кожа приобрела желтоватый оттенок. На долю секунды Роберт испугался, был почти в ужасе. Затем взял себя в руки, что, похоже, потребовало от него больших усилий, поднес к губам сигарету, глубоко затянулся. У него вырвался смешок — краткий, отрывистый смешок, без всякого намека на юмор.

— Нет, — сказал он. — Я даже не могу поверить, что отец был способен на это. Это семейное дело, Мартин. Отец бы все сохранил в кругу семьи.

Букеру подумалось, что с точки зрения Артура Баннермэна Алекса и была членом семьи, и, между прочим, более достойным доверия, чем Роберт, но он решил, что разумнее будет этого не высказывать.

— Как мило, что ты пришла повидаться со мной, — сладким голосом сказала Брук.

Она сидела словно на иллюстрациях к Эмили Пост — колени плотно сжаты, скромные черные кожаные туфли на высоком каблуке стоят параллельно и чуть соприкасаются.

Несмотря на свой рост, Брук была сложена скорее как птица, с изящным, хрупким костяком, так что казалось чудом, как она вообще может ходить. Как она пережила детство в аристократической закрытой школе, с хоккеем на траве, уроками верховой езды и гимнастики, и умудрилась сохранить такие совершенные, узкие лодыжки, оставалось тайной генетики. Каждая косточка ее тела казалась до прозрачности хрупкой, как старинный фарфор, и столь же безупречно вылепленный. Ее пронзительные глаза были нефритово-зеленого цвета, и слишком близко посажены. Красотой она не отличалась: крупный прямой нос и узкие губы придавали ее лицу пуританскую суровость, и это подчеркивалось тем, что свои светлые волосы она стригла коротко, почти по-мужски.

— После нашей последней встречи я собиралась позвонить тебе, — начала Алекса.

Брук обнажила мелкие безупречные зубы в том, что у нее долженствовало означать улыбку.

— Рада, что ты это сделала, — и добавила: — наконец.

— Я была занята.

— Да, похоже на то. Однако нельзя быть слишком занятой, чтобы не вспомнить старых друзей, правда?

— Мы не были подругами, когда расставались.

— Между нами произошло недопонимание, Алекса, дорогая. Признаю, что я слегка вышла из себя. Так же, как и ты. Но я не держу на тебя зла.