Леопольд Захер-Мазох - Сочинения

— Клянусь вам! — воскликнул иезуит. — Я ничего не предприму без вашего согласия. Скажите же мне, что вы знаете?

— Я провожал однажды Эмму в село Мешково, где она имела свидание со священником. Не увезла ли она графа туда?

— Очень может быть… В Мешкове был убит Тараевич, а неподалеку погиб Пиктурно.

— Кроме того, я не без оснований подозреваю, что члены этой секты гнездятся в Боярах и в древнем замке Окоцине.

— Есть ли возможность накрыть и предать эту секту в руки правосудия, не погубив Малютиной?

Ядевский задумался. Два противоположных чувства боролись в его сердце: жажда мести и сострадание к преступнице.

— Нет, — сказал он наконец, подавая руку патеру Глинскому, — я не смею более колебаться, раз речь идет о спасении человеческой жизни. Я предостерегал Эмму, советовал ей бежать за границу. Если она не последовала моему совету и осталась в России, — тем хуже для нее. Жалея ее, я отчасти становлюсь ее сообщником… Поедемте сию же минуту к полицмейстеру и приложим все силы для того, чтобы вырвать графа из рук злодеев.

— Благодарю вас, — ответил иезуит, — наконец блеснул и для меня луч надежды!.. Едемте же.

Полицмейстер принял их немедленно. Внимательно выслушав показания Ядевского, он, не теряя ни минуты, сделал все необходимые распоряжения.

Не прошло и получаса, как были готовы три экспедиции: первая — в Мешково, вторая — в Бояры и третья — в Окоцин. И туда же поскакали гонцы от Сергича, чтобы предупредить преступников.

Глинский и Ядевский примкнули к партии, отправлявшейся в Мешково. Она состояла из полудюжины агентов и нескольких полицейских.

Приехав в усадьбу около полудня, они долго стучались в ворота, пока наконец не появилась старая баба и ворча не отворила калитку.

— Кто тут живет? — спросил один из агентов.

— Кроме меня, здесь нет ни души, сударь, — отвечала крестьянка, — этот дом принадлежит благочестивому братству.

— Знаем мы этих разбойников.

Старуха перекрестилась.

— Что вы, что вы, батюшка, — возразила она, — эти святые люди помогают бедным, питают голодных, лечат больных, дай Бог им здоровья!

— Отопри дом, — приказал полицейский.

Команда ворвалась в комнаты, но не нашла там ничего подозрительного.

— В доме, вероятно, есть подвалы, — заметил иезуит.

— Знать не знаю, ведать не ведаю! — завопила старуха. — Есть погреб, это правда… Пойдемте, я вам покажу.

Ядевский с одним из агентов спустился вслед за бабой в погреб, а патер Глинский с помощью остальных начал осматривать полы, приподнимая ковры и звериные шкуры. В одной из комнат он обнаружил пол, обтянутый клеенкой. Это его насторожило. Клеенку содрали — под ней оказалась подъемная дверь, но без ручки, так что пришлось поднимать ее ломом.

Обыск погреба не дал никаких результатов, и Ядевский вернулся как раз в ту минуту, когда сыщики с фонарями в руках спускались в подземелье. Железная дверь была взломана. В первой комнате подвала были разбросаны по полу различные орудия пытки, затем шел целый ряд темных конур. В первой из них нашли свежую могилу, во второй — мужчину с выколотыми глазами и вырванным языком, далее — сумасшедшую женщину, почти нагую, все тело которой было покрыто рубцами и ранами. Она пела веселую песню и громко захохотала при появлении неожиданных гостей. В одной из последних конур лежал привязанный к скамье, истекающий кровью молодой человек. Несчастный рассказал, что его заманила в эту западню девушка, в которую он был влюблен, но судя по описаниям, это была не Эмма, — его возлюбленная была брюнеткой маленького роста.

Спасенных страдальцев перенесли в комнаты, затем вскрыли могилу. Патер Глинский боялся увидеть в ней своего воспитанника, но там лежал изуродованный труп женщины. Старший агент арестовал отворявшую ворота крестьянку и забрал ее с собой в Киев, оставив для охраны дома нескольких полицейских, а Глинский и Ядевский в сопровождении остальных агентов отправились в Бояры. Там, в господском доме, не нашли ничего подозрительного. Прислуга и крестьяне единогласно показали при допросе, что господа их уехали в Москву. Обыск, произведенный в Окоцине, также ничего не дал.

— Вероятно, они бежали за границу, — сказал Казимир, обращаясь к патеру.

— И я того же мнения, — отвечал иезуит, — мы сделали все, что могли… Нам остается только ожидать чего-нибудь необыкновенного, неожиданного, что озарило бы лучом света окружающий нас непроницаемый мрак.

Возвратясь в Киев, Глинский поехал к полицмейстеру и упросил его откомандировать в Москву самого опытного из своих агентов, а Казимир вернулся домой и, к величайшему удивлению, обнаружил там Генриетту Монкони. Она сидела на диване бледная, утомленная и, увидев Ядевского, с горькой усмешкой подала ему руку.

— Что привело вас сюда? — спросил он.

— Ужасные происшествия этих последних дней, желание предостеречь вас и Анюту Огинскую, — отвечала Генриетта. — Не знаете ли вы, куда делась эта несчастная девочка? Не попала ли она в руки Эммы?

— Нет, будьте покойны… Я знаю, где она находится.

— Ну, слава Богу! Не имеете ли вы известий об Эмме?

— Она уехала в Москву и собирается бежать за границу.

— Все ложь и обман! — воскликнула Генриетта. — Я была в Комчине, когда она обвенчалась с Солтыком, и тогда же они решили, вместе ехать в Молдавию.

— Так она его еще не убила?

— За это я не ручаюсь… Эмма — просто хищный, кровожадный зверь! О, как я ее любила и как я в ней ошиблась! — Генриетта закрыла лицо руками и горько заплакала. — Я верила ей, не подозревая ничего дурного. Я была ее служанкой, ее рабой, а она беспощадно топтала меня ногами, била, истязала, и я переносила все это с примерной покорностью до тех пор, пока не узнала, что она жрица ужасной секты губителей.

— Нет ли какого-нибудь средства спасти графа?

— Я считаю его безвозвратно погибшим… Нам надо позаботиться о спасении Анюты. Я знаю наверняка, что она обречена на смерть. У Эммы везде свои люди, она найдет ее, и бедная девочка погибнет!

— Вы меня пугаете… Надо сейчас же принять все меры предосторожности.

— Увезите ее куда-нибудь подальше от Киева, лучше всего — за границу.

Не теряйте ни минуты, умоляю вас!

Генриетта простилась с Ядевским и вышла из дома; но, стоя за углом, она увидела, что он уехал на своих лошадях, а не на извозчике.

Когда кучер вернулся домой, к нему подошла хорошо одетая молодая девушка и спросила:

— Куда ты сейчас отвез поручика Ядевского?

— Не смею сказать.

— Даже за двадцать рублей?