Генри Саттон - Эксгибиционистка. Любовь при свидетелях

— Но ты сказал, что это тебя еще и огорчает.

— Да. Конечно, огорчает. Я ведь знаю жизнь. Знаю, что по чем. И я знаю, каковы у нее шансы стать счастливой. Шансы эти весьма невелики. Учти, себя я не жалею. Мне кажется, я заключил сделку с дьяволом. Что-то я получил. Что-то потерял. Но когда думаешь о собственной дочери, для которой желаешь… знаешь, мне кажется, ей в жизни многого будет не хватать. Того, чего не хватало и мне.

— Чего именно? — спросила Джослин.

— Да я и сам не знаю. Трудно составить этот список. Можно сказать — семьи. Возможно, ты меня понимаешь. Это ведь не просто семья, а стабильность в жизни, которую семья обеспечивает. Взрослеть и стариться в кругу родных людей. Вот что я имею в виду.

— Но причем здесь кинематограф? — спросила Джослин. — Люди, которые не имеют отношения к кино, тоже страдают от отсутствия семьи и стабильности в жизни. У многих даже нет корней. Я-то знаю.

— Не сомневаюсь, что ты знаешь. Но у киноактеров потери куда серьезнее, чем у людей любой другой профессии.

— Пожалуй, — сказала Джослин.

— Я вспоминаю, о какой жизни для нее я мечтал, когда она только родилась. И ничего не получилось. Конечно, я помню и многое другое, что произошло в тот уик-энд. Это не твоя вина. Скорее, моя. А отчасти и вина Элейн. Но, черт возьми, при чем тут Мерри?

— Ни при чем.

— Знаешь, я даже рад, что ты приехала. И что именно ты будешь делать этот материал. Я старался об этом не думать. Потому, мне кажется, что теперь, когда Мерри стала сниматься, я начинаю ощущать себя стариком. Но вот мы тут с тобой сидим, болтаем и мне как-то легче все это пережить и начать думать о чем-то более серьезном.

— Я, кажется, понимаю, что ты хочешь сказать. Я ведь тоже чувствовала себя старухой сегодня на студии, глядя на Мерри и вспоминая… нас с тобой. А здесь, когда мы вместе, все по-другому — лучше.

— Как она тебе показалась? — спросил Мередит.

— Трудно сказать. Ты же знаешь. Они снимают такими крошечными эпизодиками.

— Знаю.

— А, вот, вспомнила. Они снимали эпизод с полуобнаженным телом — для европейской версии картины. Мне сейчас придется выступить в роли репортера и задать тебе вопрос. Ты можешь это как-то прокомментировать?

— Что-нибудь эдакое, а? Сейчас придумаю. Ну, можешь написать, что коли она уже достаточно взрослая девушка в глазах мистера Клайнсингера, который использовал ее в подобной сцене, значит, она уже достаточно взрослая девушка, чтобы самой решать, как ей поступить. Да что там, в самом деле? — сказал Мередит. — Клайнсингер — самый безобидный из голливудских старперов!

— Знаю, — сказала Джослин. — Но мне надо было у тебя об этом спросить.

— Ну что, рабочая часть закончена?

— Да, закончена.

— Ну и отлично. Давай еще вина?

— Спасибо.

Она изучающе смотрела на него, пока он наливал вино — сначала в ее бокал, потом в свой. Он красив. Черты его лица при ближайшем рассмотрении оказались не столь правильными, как у Гарднера, но это и делало его более привлекательным. Его внешность, в отличие от Гарднера, не скрадывала возраст, но, постарев, он приобрел благородный облик. Лицо Мередита теперь стало куда интереснее, чем в самом начале его кинематографической карьеры — из-за прорезавших это лицо морщин, которые придали ему большую выразительность.

— Прости меня, — сказала она.

— За что?

— Ну, я знаю, ты меня не осуждаешь. Ты слишком великодушен для этого. Но раньше я об этом как-то не думала. А теперь ты вот упомянул об этом… Это было ужасное стечение обстоятельств…

— Да что?

— То, что случилось с нами. То, как это все случилось и как это повлияло на судьбу Мерри.

— Теперь не стоит об этом говорить, — сказал Мередит. — Мы же не хотели сделать ее несчастной. Как там у Шекспира? «Боги справедливы — из наших сладостных пороков создают орудия нашей погибели». Но не все так просто. Это мы так хотим думать. В той же пьесе он говорит, как оно бывает на самом деле: «Мы для богов — как мухи, досаждающие мальчишке. Они убивают нас просто ради забавы».

— Эта строка более утешительна.

— Нет, она более жестока. Я согласен с ней, но это очень жестко. Поразмысли над этой строкой, и ты почувствуешь себя безмерно одинокой.

— Я себя не чувствую одинокой. Здесь. Теперь. С тобой.

— Да, — сказал Мередит. — Даже в этой дурацкой жизни бывают приятные моменты. Хочешь бренди к кофе?

Подумав, она ответила:

— Да, но, может, выпьем кофе у меня?

— Я бы с удовольствием, но не могу.

— А, перестань!

— Нет, мне надо идти на прием вместе с Нони.

— Господи, но ты же можешь не ходить!

— Нет. Мне очень не хочется тебе этого говорить, — сказал Мередит, — но я же здесь с ней. Это же бизнес… Старый трюк карточного игрока. Показываешь старшую карту, чтобы все подумали, что ты блефуешь. Я привел ее с собой, потому что так мне было легче тебя обмануть. Прости.

— Не надо извиняться, — сказала Джослин. — Но ты что, и в самом деле не можешь отойти от нее ни на шаг?

— Если бы я был свободен! Но увы, я не свободен. Ей всего девятнадцать лет. Мне пятьдесят два. В моей жизни она теперь — все. Надеюсь, ты не обиделась.

— Ну, если это все, что мне сегодня суждено получить, пожалуй, мне придется принять ответные меры.

Они встала. Мередит тоже встал.

— Ты уже собираешься уходить? — спросил Мередит.

— Да, собираюсь.

Она поцеловала его в щеку и тем скрыла свою ярость и разочарование. А потом медленно, заученно-небрежной походкой вышла из ресторана и, миновав вестибюль гостиницы, оказалась на автостоянке, Она отправилась к себе в мотель.

В номере она села в кресло, закурила и наконец поняла, что не выдержит одиночества в этой пустой комнате посреди пустыни. Она собрала вещи, вынесла их в машину и поехала обратно в Лос-Анджелес.

Через десять дней ближе к вечеру Мерри позвонил Артур Уэммик. Она вернулась с киностудии и еще от двери услышала телефонный звонок. Она подбежала и сняла трубку.

— Мерри? Это Артур.

— Да?

— Ты видела новый номер «Палса»? Сегодняшний.

— Нет.

— Взгляни-ка. Хочешь, я пришлю?

— Не надо. Я пойду и куплю сама, — сказала Мерри. — Так будет быстрее.

— Ладно. Позвони мне, когда прочитаешь. Если меня не будет в офисе, значит, я дома.

— Позвоню, — сказала она. — Спасибо. А что… там что-то очень плохое?

— Нехорошее.

— Ясно. Спасибо, что сказали.

Мерри повесила трубку и вышла к машине. Она поехала в супермаркет на Сансет-Стрип и купила там «Пале». Потом вернулась в машину и здесь, вдали от посторонних глаз, раскрыла журнал. Пролистывая его с последней страницы, она нашла раздел шоу-бизнеса. Читая статью Джослин Стронг, она чувствовала, как капельки пота, словно крошечные иголочки, покалывают кожу на лбу и на верхней губе.