Триша Телеп - Сверхъестественная любовь

— Очень приятно. А я, как вы уже поняли, Ноилани Кроуфорд. Нам нужно поговорить, мистер Макуа. Наедине, — добавила она, бросив выразительный взгляд на Кеони.

Диллон провел ее к свободной кабинке, и они сели за столик. Однако, несмотря на то что именно Ноилани настаивала на приватной беседе, она упорно молчала, уставившись на зеленую скатерть.

В баре «Трилистник» все было зеленого цвета. В Кеони текла крошечная доля ирландской крови, и тем не менее ему нравилось считать себя прямым потомком ирландцев, некогда изгнанных с Изумрудного острова. Свой бар он называл «Уголок Ирландии в сердце Уайкики» и каждый год в День святого Патрика[6] надевал броги — тяжелые ирландские башмаки. К счастью, стоял июнь и возгласы: «Доброго вам утречка!» и «Да богом клянусь!» раздавались нечасто. Однако зеленый цвет, к сожалению, заполонил весь бар.

Диллон слегка наклонился вперед:

— Почему вы не хотите сказать, что вас беспокоит?

— Возможно, я просто ошиблась.

Возможно, но…

— Выкладывайте все, мисс Кроуфорд. Если я увижу, что не смогу вам помочь, так и скажу. Договорились?

— Да.

Говорит совсем как Кэтрин Зета-Джонс. И похожа на нее, особенно линия рта.

— Мистер Макуа, — окликнула его Ноилани, и он понял, что, забыв обо всем, разглядывает ее рот.

Нет, нужно собраться с мыслями и вдумываться в ее слова, а не размышлять о ее манере говорить или возможности когда-нибудь поцеловать эти губы.

Он кашлянул:

— Мой секретарь сказал, что вы просите меня расследовать самоубийство вашей бабушки.

— Если это было самоубийство.

— Но в газетах писали именно так. Помните заголовки? «Кассандра Кроуфорд свалилась с вертолета прямо в жерло вулкана Килауэа». Это видели свидетели. Кроме того, насколько я помню, она оставила предсмертную записку.

Ноилани нахмурилась:

— Ее могли заставить написать.

— Кто?

— Не знаю. — Она взглянула ему в глаза, и… черт побери, если его сердце не забилось в сто раз быстрее. — Я не верю, что она покончила с собой.

— А что по этому поводу думает ваш дедушка?

— Мой дедушка погиб во время атаки на Пёрл-Харбор за восемь месяцев до того, как родился мой отец.

— И с тех пор ваша бабушка так и не вышла замуж? — удивленно спросил он.

— Она слишком любила мужа. Его фотографии висели по всему дому.

— В таком случае, возможно, ее убило одиночество. У нее были другие родственники?

— Нет, — призналась Ноилани. — Я была ее единственной родственницей, но последние годы я провела в Великобритании. Бабушкины родители давно умерли. Был еще какой-то дальний родственник, кажется брат, но тот умер совсем молодым. И у меня нет родителей — они погибли в автокатастрофе, когда мне исполнилось пять лет. Поэтому я сюда и приехала, чтобы жить с бабушкой. — Помолчав, она добавила: — Но убивать себя из-за одиночества? Это абсурд! У бабушки были друзья, много друзей.

Упорное нежелание Ноилани смотреть ему в глаза говорило о том, что она вовсе не чувствовала себя так уверенно, как ей хотелось бы.

— Чего же вы хотите от меня? — мягко спросил Диллон.

Ноилани опустила глаза:

— Я хочу узнать правду, было это самоубийство или несчастный случай. Может быть, она поскользнулась, когда высунулась из вертолета, чтобы сбросить в кратер слезы.

— Слезы? Я что-то не понимаю.

Она взглянула на него, и его сердце снова екнуло. Господи, ну почему она ничего не помнит?

— Вы знаете легенду о богине Пеле? — спросила она.

— Знаю. Пеле — чрезвычайно вспыльчивая богиня гавайских вулканов. Будучи разгневанной, любит устраивать разные пакости: то пригонит облако пепла, то устроит выброс-другой раскаленной магмы. Но при чем тут слезы, я не понимаю.

— «Слезы Пеле» — так вулканологи называют спекшиеся частицы вулканического стекла.

— Обсидиан?

— Да. Его осколки встречаются в природе. Бабушка начала их коллекционировать в прошлом году.

— Я думал, отбирать у Пеле ее камни — значит нарушить капу,[7] — сказал Диллон.

— Но бабушка вовсе не отбирала их у Пеле, она собирала их для нее. Покупала камни везде, где могла найти, — в сувенирных лавках, у рекламодателей, даже на пляже. Мне кажется, она считала, что, если собрать все камни и вернуть их богине, это принесет удачу, — сказала Ноилани и быстро отвела взгляд.

Диллон был абсолютно уверен, что ее голос дрогнул, а в глазах стоят слезы.

— Поэтому она и заказала вертолет? Чтобы вернуть Пеле ее слезы?

— Да, она заранее все обговорила с пилотом. Я знаю, что она собиралась сбросить камни в кратер вулкана, но не уверена, что она хотела броситься туда сама.

— О'кей, — сказал Диллон. — Вы хотите сказать, что Пеле виновна в смерти вашей бабушки?

— Не говорите глупости! — Ноилани гневно сверкнула глазами. — Неужели вы считаете меня суеверной дурой?

— Нет, я вовсе не…

— Ну хватит! — Она нетерпеливо махнула рукой, и ее раздражение исчезло так же внезапно, как появилось. — Я знаю, что считать этот случай самоубийством легче всего, и я бы вполне с этим смирилась, но недавно мне позвонила Лили Ямагучи, бабушкина экономка. Лили была очень встревожена и сказала, что заметила кое-что странное.

— Что именно?

Ноилани помолчала, раздумывая.

— В бабушкином кабинете, в доме на Большом острове, на стене висела увеличенная фотография моего дедушки в военно-морской форме, сделанная с маленького черно-белого снимка. На ней он стоит, прислонившись к стволу пальмы, и улыбается, глядя в объектив. Этот снимок сделал его друг за неделю до нападения на Пёрл-Харбор.

Ноилани вскинула глаза, и Диллон почувствовал, что не может оторваться от них, таких печальных, беззащитных и прекрасных. Через несколько секунд девушка опустила глаза, сделав вид, что разглядывает рисунок на солонке и перечнице.

— Пока я мало что понимаю, — сказал Диллон. И не только это. — Что так встревожило экономку?

— Фотография, — ответила Ноилани. — Она… изменилась.

— Как это? Порвалась? Выцвела? Что?

— Нет, не то. — Теперь Ноилани смотрела на свои руки. — Понимаете, теперь на фотографии рядом с дедушкой стоит моя бабушка.

Между ними повисло молчание. Казалось, оно длилось целую вечность.

Диллон заговорил первым:

— Очевидно, кто-то подменил фотографию, а экономке не сказал.

— Ничего подобного! — выпалила Ноилани. — После смерти бабушки в доме никто не живет. Он заперт на замок, а ключ есть только у Лили. Никто не мог войти внутрь.