Филе пятнистого оленя - Ольга Ланская

— Меня зовут Анна.

— Очень приятно. А меня Женя. Давайте вот что — я сейчас должен идти, работа, к сожалению… Если бы вы оставили мне свой телефон, я позвонил бы сегодня же вечером. Мне бы хотелось встретиться с вами еще…

Он такой обходительный был, и фразы у него были такие отточенные, словно он целыми днями только и занимался тем, что катался в автобусах, платил штрафы за девушек, и потом заводил с ними знакомства, и стал в этом деле мастером. Но мне он понравился, и, наверное, я была бы и вправду не прочь встретиться с ним еще раз, потому что, когда он извлек записную книжку и ручку, быстро продиктовала ему свой номер. А потом хитро посмотрела на него, словно только что открыла ему секретный шифр к сейфу, в котором лежит что-то очень приятное — приличная сумма, драгоценности или…

Или я с красивым упругим телом, молодая, но знающая толк в кое-каких вещах…

Дождь перестал. Сизый туман плотно лег над серой, промокшей насквозь улицей. Словно кто-то сверху заботливо укрыл страшно простуженный город шерстяным пушистым пледом и подоткнул как следует. Между домов он был особенно плотным и белым. Я достала из сумочки тонкую коричневую сигарку и чиркнула зажигалкой, и дымное облако, сорвавшись с ее кончика, стало частью этого тумана…

Что же было дальше? Сейчас плохо уже помню. Видимо, он позвонил, как обещал, то есть точно позвонил, потому что хотя факт звонка и содержание беседы канули в вечность, зато осталось в памяти, как на следующий день я тщательно собиралась, накладывала макияж бог знает сколько времени, разглядывала потом себя перед зеркалом.

Светлые волосы до плеч, ярко-красные губы, подведенные черным глаза. Устаревший немного образ, нечто вроде Мэрилин Монро, этакая сексуальная простушка с ватой вместо мозгов. Я могла быть разной, и макияж менялся в зависимости от выбранного амплуа, но тогда именно этот имидж был моим излюбленным. Потому что я знала много мужчин, и этот самый тип пользовался у них наибольшей популярностью.

Я не отрывала глаз от большого зеркала в коридоре, стоя перед ним абсолютно обнаженная, и очень нравилась себе. Твердая маленькая грудь, круглая попка, не длинные, но стройные и красивой формы ноги, а внизу живота все гладко выбрито, детская припухлость, непристойно-откровенная и оттого особенно сексуальная.

А потом я стояла на балконе, курила тайком, глядя в серость, простирающуюся до самого горизонта, до растущих на нем кривых зубов дальних многоэтажек. По жести перил стучали капли, шел непрекращающийся октябрьский дождь, консервирующий всю летнюю красоту, закатывающий в огромную банку из прозрачного стекла весь мир, готовясь убрать его на зиму в темный холодный погреб. А в банке этой — покоричневевшие увядшие листья на самом дне, небо, словно алюминиевая крышка, сверху, а между ними — люди, дома, машины и черная, по-осеннему скорбная земля.

А потом, ближе к вечеру уже, я пришла на эту самую остановку. И размышляла, глядя на пробегавших мимо, спешащих с работы людей, а капли все ползли и ползли по стеклу, совсем как сейчас. И все вокруг было нечетким и влажным, словно я плакала — хотя никакой грусти во мне не было и быть не могло. Я вспоминала старый фильм с Мэрилин Монро в главной роли, «Автобусная остановка», и там был запомнившийся мне кадр — она стояла на остановке, с тяжелыми чемоданами в руках, в таком же светлом плаще, одинокая, никем не замечаемая.

Я, когда смотрела кино, истолковала этот момент по-своему и, может, поэтому и вспоминала эти чемоданы. Потому что для меня они были чем-то большим — какими-то символами прошлого, которое каждый волочит по жизни, и тяжесть его зависит не от количества прожитых лет, а от эмоций, событии и мыслей, осевших глубоко в душе, образно говоря, в этих чемоданах. И еще я думала, что мне нравится Монро, мне казалось, что я на нее похожа, и мне было приятно от мысли, что я не держу такую тяжесть, и я не пригибаюсь к земле, как она. И с собой у меня только легкая черная сумочка, в которой нет даже билета на автобус…

— Девушка, вы не меня ждете?

Качаю головой, и смущенный безусый мужчина, пожимая плечами, отходит. Нет, я никого не жду. Я все так же, как и тогда, держу в руках маленькую черную сумочку. С той разницей, что теперь она от Ферре и стоит кучу денег, и хоть стою я на остановке, ехать никуда не собираюсь. Моя машина припаркована чуть поодаль и отдыхает, терпеливо ожидая хозяйку, зная ее слабости и не обращая на них внимания. Тем более что легкая ностальгия свойственна всем. Это всего лишь тонкая платиновая оправа для тяжелого булыжника жизненного опыта, который висит на шее у каждого.

А тогда этот Женя ведь точно так же спросил. Зашел под козырек остановки, вырос неожиданно передо мной, оторвав от философских мыслей, и с улыбкой произнес:

— А вы не меня ждете, девушка?

— Именно вас.

Я кокетливо улыбнулась ему в ответ. Я, конечно, чувствовала себя гораздо лучше, чем в прошлую нашу встречу, потому что была уже не школьницей в синей форме с хвостиком, а взрослой красивой женщиной, кокетливой, уверенной, знающей себе цену. И он сразу почувствовал эту метаморфозу.

— Вы очень здорово выглядите сегодня, Анна. И вам очень идет эта прическа, хотя вы и в прошлый раз были очаровательны…

Он протянул мне одну красную розу на очень длинной ножке, не раскрывшуюся еще, твердый бутон, на котором застыли, скорбно поблескивая, дождевые капли. Я еще подумала, что это как-то даже чересчур романтично, но мне все равно стало приятно. Может, мне как раз не хватало романтики, которую я всегда терпеть не могла?

Я шагнула под зонтик и взяла его под руку, выходя из-под козырька остановки. И подумала еще, что часто вот так же выхожу из-под него, но неизменно возвращаюсь сюда, и сумочка моя не становится тяжелее, потому что в ней не задерживаются надолго истории, я выкидываю их без сожаления и тут же забываю. И я не знала, что сулит сегодняшний вечер и каким он будет, но почему-то мне вдруг захотелось, чтобы сегодня все было по-другому…

…У меня странный был период в жизни. Мне надоели бессмысленные встречи, безрадостные знакомства, беспечальные расставания. Почему-то мне хотелось, чтобы что-то изменилось в интересной, но однообразной жизни, чтобы все мужчины перестали походить один на другого, чтобы случилось что-то яркое, запоминающееся. Мне