Робин Шоун - Женщина Габриэля

— Откуда вы знаете? — Виктория случайно наткнулась взглядом на спящее лицо Майкла. Шрамы на правой щеке разгладились во сне, — они выглядели так же, как и тогда, в кабинете Габриэля, когда он не спал, а находился без сознания.

— Мне сказал Габриэль, — негромко произнесла Энн Эймс.

Габриэль разговаривал с мисс Эймс, но не говорил с Викторией.

Её уже невозможно ранить сильней.

— Я не могла позволить ему умереть, — правдиво ответила Виктория.

Хитрые огоньки заплясали в бледно-голубых глазах.

— Майкл и Габриэль — они особенные.

— Да.

У Виктории не было никаких сомнений, что они на самом деле были двумя особенными мужчинами.

— Меня зовут Энн, — представилась женщина.

Майкл спокойно спал.

— Меня зовут Виктория.

Спит ли сейчас Габриэль?

Или может быть он ранен тем, что не в силах изменить прошлое?

Бледно-голубые глаза взглянули на Викторию.

— Габриэль приобрел твою девственность.

Жар залил щеки Виктории от этого неожиданного утверждения. Она расправила плечи, готовясь дать отпор.

— Да.

— Я приобрела Майкла, чтобы он лишил меня девственности.

Виктория широко распахнула глаза. Конечно, она не правильно поняла Энн Эймс.

Затаив дыхание, Виктория осторожно спросила:

— Ну и как, лишил?

— Полностью. — Взгляд Энн был непреклонен. — Как видишь, ни один из нас не может осудить другого. Мы все здесь, потому что каждый из нас нуждается в физической близости.

Эхо «полностью» заменилось на «мы все здесь, потому что каждый из нас нуждается в физической близости».

— Да. — Второй мужчина — Ив — выбрал ее, потому что она нуждалась в физической близости. — Где ты встретилась с… Майклом?

— Здесь. — Мягкий, чуть хрипловатый смех зазвучал в спальне. — Точнее, не здесь. Я встретилась с Майклом в прежнем доме Габриэля. Я всегда думала, что спальни здесь подобны этой.

Энн Эймс снова удивила Викторию.

— Ты не знала?

— Нет. — Голос Энн звучал слегка огорченно. — Майкл увез меня в свой городской дом.

Черные волосы высветились в зеркале — там, где должно было быть лицо Виктории, и немедленно пропали. Действительно её воображение.

Или это было на самом деле?

Будет ли она когда-нибудь опять чувствовать себя комфортно перед зеркалом?

— Эти зеркала не… зеркала, — сказала Виктория. И немедленно прикусила язык.

Энн с любопытством изучала позолоченное зеркало, высотой в полный рост.

— Не может быть.

— Они называются полупрозрачными зеркалами. Пока светлее по одну сторону зеркала, человек, стоящий по другую сторону, может заглянуть сквозь стекло и… наблюдать.

Давешнее изображение темных волос внезапно заменилось видением немолодой женщины и молодого мужчины, равных в своей страсти.

Глаза Энн расширились.

— Ты… наблюдала?

Виктория не могла лгать.

— Однажды. — И добавила в оправдание. — Я не нахожу физическую близость отталкивающей.

— Я тоже, Виктория. — В глазах Энн не было осуждения. — Майкл и я собираемся пожениться. Он бы… расстроился, если бы Габриэль не пришел на свадьбу.

Энн Эймс… и Майкл.

Габриэль знал, что они собираются пожениться?

Как много Энн знает о ночных событиях?

Как много она знает о Габриэле?

— Я не могу обещать, придет или не придет Габриэль, — правдиво сказала Виктория.

Она не была уверена, что Габриэль еще хочет её. Все, что она могла делать, — это только надеяться.

Энн резко встала и подошла к дубовой прикроватной тумбочке.

Виктория присоединилась к ней. Она была выше Энн на три дюйма.

Серебро и золото сияли в волосах Энн. Она показала на серебряную баночку с презервативами. — Есть лучший способ защиты, чем презервативы.

Виктория вспомнила таблетки сулемы, которые ей всучила Долли. Конечно, Энн Эймс не имела в виду…

— Это называется диафрагма, — сказал Энн. В ее глазах не было осведомленности о той «профилактике», которая убивает. — Это резиновый колпачок, который одевается на шейку матки. — Бледно-розовый румянец окрасил её щеки, но взгляд оставался по-прежнему уверенным. — Диафрагмы гораздо удобней как для мужчины, так и для женщины, так как способствуют максимальному возбуждению, но, к сожалению, продаются только по рецепту. Если хочешь, я дам тебе имя гинеколога.

Виктория представила, что почувствовал бы Габриэль без резинового покрытия своего мужского достоинства. Влажная плоть скользит во влажной плоти.

Жар, заливавший щеки Энн, передался и Виктории.

— Спасибо. Была бы очень признательна.

Виктория вспомнила баночку с мятными пастилками, которую Джулиен заставил её взять с ночного столика. Новую баночку так и не поставили.

Повинуясь минутному порыву, Виктория открыла верхний ящик, желая поделиться удивительными диковинками дома Габриэля с женщиной, которая обладала храбростью, чтобы преследовать свою страсть, вместо того, чтобы быть жертвой желаний.

Несколько секунд Энн смотрела на ряд искусственных фаллосов.

— Они называются godemichés, — спокойно сказала Виктория.

Энн слегка коснулась самого маленького…

— И Златовласка сказала: «Этот слишком маленький…» — Энн коснулась второго godemichés, — «А этот слишком большой». — Энн не дотронулась до третьего godemichés. — «А вот этот — в самый раз».

Виктория подняла изумленный взгляд на Энн.

В бледно-голубых глазах танцевал смех.

Растущее в груди Виктории хихиканье замерло от одного воспоминания о лице Габриэля. Она вспомнила его глаза, какими видела их в последний раз: серыми, а не блестящими серебряными.

— Я должна идти.

Сочувствие не должно ранить; Виктория разрывалась на части, видя сочувствие в глазах Энн.

— Мы все нуждаемся в том, чтобы нас любили, Виктория.

Каждый из нас нуждается в физической близости… Мы все нуждаемся в том, чтобы нас любили.

Было совсем неудивительно, что Габриэлю понравилась Энн Эймс. Она понравилась и Виктории.

Виктория сглотнула.

— Я не знаю, где он находится.

Имя «Габриэль» можно было не произносить, они обе подумали о нем.

— Он в соседней комнате.

Виктория хотела обнять Энн. Объятия не входили в её учебный курс. Габриэль был единственным взрослым человеком, к которому она выражала расположение и привязанность.

— Спасибо, — сказала она, чувствуя неловкость.

За то, что не судили Викторию. За то, что не судили Габриэля.

За любвь к ангелу.

Габриэль лежал поверх голубого покрывала, закинув левую руку на лицо.