Генри Саттон - Эксгибиционистка. Любовь при свидетелях

— А что мне делать?

— Сама знаешь, что можно сделать.

— Ты считаешь, я должна это сделать?

— Какая разница, что думаю я? Тебе жить, — сказала Мерри. — Что ты думаешь об этом?

— Ты мне поможешь? — спросила Хелен. — Ты поможешь найти мне кого-нибудь?

— А он сам не поможет тебе?

— Наверное, он мог бы попытаться. Да я боюсь, он все не так сделает. Он сам не знает, чего он хочет. Он говорит, нам надо пожениться, но я знаю — он не хочет. Он страшно испуган.

— Ну, он еще совсем молоденький, — сказала Мерри.

— Он же на три года нас старше.

— Мужчины всегда моложе нас. Даже если им больше лет, чем нам, они все равно моложе.

— Слушай, — начала Хелен. — Мне очень неловко тебя об этом спрашивать. Очень неловко…

— Неловко? Почему?

— Ну, потому что я тебя использовала. Жила в твоей квартире, трахалась тут, пока ты была в театре. Но вчера вечером я вот о чем подумала — что ты вот работаешь в театре… Ну, я хочу сказать, что и Том, и я — мы мало с кем тут знакомы, а ты многих знаешь. Ты бы могла кого-то подыскать…

— Чтобы аборт сделали? — Мерри чуть ли не выплюнула это слово прямо в несчастное лицо Хелен.

— Да, аборт, — повторила Хелен.

Мерри совсем не хотела ввязываться в эту историю. У нее хватало собственных проблем. И Мерри позвонила Джеггерсу. Он обедал. Она снова позвонила в три. Когда он снял трубку, она спросила, не слушает ли их разговор по параллельной трубке его секретарша.

— Нет, — ответил Джеггерс. — А что, попросить ее что-то записать?

— Нет-нет. Слушайте, вы, наверное, мне не поверите, но у меня к вам очень необычная просьба. Моей подруге нужно сделать аборт.

— Я тебе верю, — сказал Сэм.

— Можете как-то помочь?

— Для кого?

— Хелен. Хелен Фарнэм. Моя соученица.

— Сколько уже?

— Она говорит, шесть или семь недель.

— Как у нее с деньгами?

— Я думаю, все в порядке. Сколько это будет стоить?

— Врачи, которых я знаю, берут дорого, — ответил Джеггерс. — Это хорошие врачи, но дорогие. Я думаю, не меньше тысячи.

— Это ей по карману.

— Я тебе перезвоню через час.

— Спасибо, Сэм, — сказала Мерри и положила трубку.

— Сколько? — спросила Хелен. Ее лицо было белым, как мел.

— Тысяча.

— Но я не могу… Мы не можем…

— А твои родители? — спросила Мерри.

— Ой, я же не могу…

— Сколько ты можешь осилить?

— Триста. Ну, триста пятьдесят.

— Ладно. Остальное будет моей долей.

Через три дня Мерри отвезла Хелен на Парк-авеню, по адресу, который дал ей Джеггерс. Мерри сидела в приемной, листала журналы «Лайф», «Лук» и «Сатэрдей ивнинг пост», пока в соседней комнате из чрева Хелен выковыривали ребенка. Врач вышел из операционной, сел рядом с Мерри, и они стали ждать, когда Хелен очнется от наркоза.

— С ней все в порядке? — спросила Мерри.

— Да, все нормально. С ней все будет отлично, — он глубоко затянулся сигаретой, выдул струю дыма в потолок и сказал. — Единственное, чего я никак не могу понять, почему вы, дрянные девчонки, не можете себя обезопасить. Она же могла сэкономить себе девятьсот восемьдесят пять «зеленых». И не причинять себе столько неудобств.

— Вы правы, — сказала Мерри.

— Или вам сэкономить девятьсот восемьдесят пять «зеленых», Это же ваши деньги?

— Почему вы так решили? — спросила Мерри.

— Это мое предположение.

Мерри вспомнила, как ходила в банк с чеком Хелен и чеком Тома, как сама выписала чек, а потом сложила десять стодолларовых купюр в свой кошелечек и бросила его на дно сумки. Сумка от этого ничуть не потяжелела.

— Ну, часть — моя, — согласилась она.

— Послушайте, пока мы тут ждем, хотите я вас осмотрю? Должны же и вы извлечь из этого какую-то пользу?

— Хорошо, — согласилась Мерри.

Он повел ее через приемную в один из смотровых кабинетов. Они прошли мимо раскрытой двери, и Мерри увидела лежащую на кушетке Хелен. В соседнем кабинете под пристальным взглядом врача она разделась, влезла в гинекологическое кресло и расставила ноги. Металлические детали кресла обожгли ее кожу холодом. Смертельным холодом.

Через два дня Хелен съехала с квартиры, и Мерри осталась одна. Мерри снова вернулась к прежнему распорядку дня: чтение, прогулки в парке, театр, возвращение домой, телевизор. Не так-то уж это и плохо, решила она. Совсем неплохо.

В лос-анджелесском международном аэропорту ее ждал лимузин, присланный кинокомпанией. Еще одна отсрочка, подумала она. Она и сама пока еще не могла понять, что именно оттягивалось. Но что-то происходило, что-то изменилось — что? Благодаря участию в спектакле, она прожила эти семь месяцев как за каменной стеной: ей надо было говорить одни и те же слова в одних и тех же ситуациях на той же самой сцене каждый день. А теперь она была лишена всего этого. Она ехала в Голливуд, чтобы собственными глазами увидеть, как снимается кино, и чтобы испытать собственные силы. Испытать себя, точнее говоря, и сравнить себя с отцом. О Тони она уже и думать забыла. И вообще она как-то умудрилась отшивать всех мужчин, которые в последнее время попадались ей на пути и пытались вторгнуться в ее жизнь. Над ними всеми, непостижимые и недостижимый, словно на гигантском рекламном щите в туманной дымке вдали, сиял образ ее отца. Это был его юрод. Кино было его игрой. И вот она здесь — чтобы присоединиться к игрокам.

Но все же Мерри пока не вполне осознала свой приезд в Голливуд. Перелет через всю страну был приятным и не доставил ей никаких хлопот. Представитель кинокомпании получил ее багаж и сам загрузил чемоданы в лимузин. Длинный автомобиль, точно гигантская черная рыба, медленно двинулся с места, и, выехав на фривей, помчался по направлению к Лос-Анджелесу. Она подумала, что плавание по течению, увлекшему ее в день, когда она получила первую роль, продолжается.

Обо всем заботились другие. Уэммик нашел ей дом в Колдуотер-кэньоне. На аллее перед домом стоял — только представьте! — белый автомобиль. Дом сняли специально для нее. На камине стояли свежие цветы в вазе, в баре — бутылки со спиртным и лимонадом, а в холодильнике кувшин апельсинового сока. Представитель кинокомпании и шофер перенесли ее багаж в дом.

— Мистер Клайнсингер с нетерпением ждет встречи с вами, — сказал представитель. — Он поздравляет вас с возвращением в Лос-Анджелес.

— Спасибо. Спасибо вам большое.

— Вас ждут завтра в девять тридцать для встречи с гримером и костюмером. Вы сами приедете или за вами прислать машину?

— Пожалуйста, в первый раз пришлите за мной машину.

— С удовольствием. Чего еще желаете?