Моя в наказание (СИ) - Акулова Мария

Все эти вопросы излучают мои глаза. В его я вижу их же. А еще понимание. Степень нашей вины в случившемся сложно определить. Но последствия — все нам. Сколько бы и кому мы не мстили.

Смело ступаю между мужских бедер. Наши лица на одном уровне сейчас. Это редкость.

Он смотрит на меня с жадностью, но борьбы я в нем не вижу. Он принял решение. Свои решения он уважает.

Гладит по волосам. Ведет по щеке. Тормозит на губах. Ласкает взглядом. Обводит подушечкой.

— Я сам себя убедил, что у тебя обязательно получится меня простить. Долго отрицал очевидное. А по тебе же видно было, что нет. Ты в этом не виновата. Спасибо, что попробовала.

Очень хочется позволить выступить слезам. Они душат. Но я держусь. Наказывать его собственной беспомощностью не хочу.

Вместо внятного ответа — судорожно киваю. Мой взгляд остается внизу.

— Я взял тебя в жены трогательной девушкой. Вообще не думал, какой ты станешь, а ты выросла в невероятную женщину. Терпеливую, мудрую, гордую. Сильную. Выше меня на голову. И дочку мне такую же вырастила.

Его похвалы всегда трогают особенно сильно. Только его, пожалуй, и трогают. Сердце отзывается тугой болью. Глаза все же становятся влажными.

— Спасибо тебе за это. Правда в том, что я нуждаюсь в тебе сильнее, чем во мне нуждаешься ты.

Изнутри разрывает, но я выталкиваю из себя только:

— Ты хороший…

Вызываю новую улыбку. Кожу щекочет длинный выдох. Айдар несдержанно тянет меня на себя. Только не в губы впечатывается, а в лоб. Я чувствую его предельно близко. Жмурюсь. По щеке все же скатывается слеза.

— Прости меня, Айлин. И будь счастлива. Я тебя отпускаю.

Глава 44

Айлин

— Папа сказал, что у меня будет больша-а-а-ая машинка! — Сафие показывает руками, насколько большая. Я отвлекаюсь от готовки и смотрю на дочку с улыбкой.

— Когда будет? — Спрашиваю, сузив глаза. Она задумывается и считает.

— В восемь двадцать.

— Восемнадцать? — Уточняю. Дочка кивает. — Это через сколько лет?

Снова заставляю думать. Она хмурится. Смотрит на пальцы и перебирает ими. Я вспоминаю, как делала так же, сидя на гостиничной кровати в Риме.

Крутит ручками. Подходит к вычислению ответственно. А у меня снова разнылось сердце.

— Вот через столько! — Приняв решение, Сафие вытягивает ручку с тремя оттопыренными пальцами. Улыбаюсь.

— Чуть больше, кызым.

— Столько? — Добавляет один. Торгуется. Разочаровывать не хочу, поэтому киваю. — А пока я буду папину водить!

Снова улыбаюсь, а потом переключаюсь на нарезку.

Меня подмывает задать ей миллион и один вопрос о времени с отцом, но совесть и принятое решение не позволяют сделать этого. С подстрекательством держусь, но детское щебетание слушаю жадно-жадно…

Айдар привез Сафие сегодня раньше обычного. Это я попросила. У нас с дочкой гости. Хочу, чтобы встреча прошла с ней.

Мы уже полтора месяца живем порознь. Айдар съехал в тот же день, как и обещал. Я готова была поддаться эмоциям и все отменить, но сдержалась. Бессмысленно.

Вдвоем у нас не получилось. Втроем не получилось. Значит, будем порознь, но родителями.

Это уже не чужое, навязанное мне, решение, а личное. Обоюдное. Доставляющее боль, но правильное.

Я наконец-то дышу полной грудью. Только мои вдохи какие-то пустые. Возможно, так кажется потому, что слишком легкие. Но закапываться в размышления, заслуживаю ли я этой легкости, себе же не даю.

Конечно, да. Каждый человек заслуживает жить спокойно. Я учусь этому впервые за долгие-долгие годы.

Сафие привычно перевозбуждена. Она всегда такая после встреч с отцом. Он часто забирает ее на все выходные с ночевкой. Иногда еще просит посреди недели. Я не противлюсь и не ревную к нему.

Наоборот. Мне кажется, сейчас время с Сафие для него даже более важное, чем для меня.

Дочка носится по кухне за рулем воображаемой машины и с упоением рассказывает, как они провели эти полтора дня. Я должна бы слушать в пол уха. Много дел ведь. Подготовка. Не до того. Но по факту впитываю каждое слово, промывая виноград.

А еще не могу выбросить из головы нашу с Айдаром встречу, длившуюся всего лишь минуту. Иногда я поступаю трусливо: подстраиваю так, чтобы Айдар передал Сафие не мне, а Ирине (она все еще помогает нам с дочкой. И, что не менее важно, ничего не спрашивает), но сегодня было не так.

Мы встретились лицом к лицу на пороге его квартиры. Говорили только о ней и о делах. Личных тем не касались. Но у меня все равно вылетает сердце, когда вспоминаю.

Это сложно. Я надеялась, со временем отпустит. Возможно, просто позже. Или…

— Я была за рулем, анне! Сидела у папы на коленях и р-р-р-рулила!!! Вжу-у-ух, вжу-у-ух, колесики кр-р-рутились, куда я им говорила!!!

— Кызым, не упади только!

Я прошу, качая головой. А Сафие носится вокруг стола-острова, даже не зная, что именно здесь мы с ее отцом приняли окончательное решение друг друга освободить.

Как Айдар и наставлял, я потратила проведенное порознь время на восстановление. Сейчас мне значительно спокойней. Я не знаю, что происходит в его жизни. Мстит ли он нашим обидчикам. Не гуглю. Не звоню никому. Не интересуюсь. Чтобы не тянуло обратно в трясину, стараюсь смотреть вперед.

Раздумываю о перспективах. Планирую опять поехать с Сафие в Италию. Хочу закрыть гештальт.

Если Айдар тоже захочет ее куда-то отвезти, я не воспротивлюсь. Он прекрасный отец. Заботливый и надежный. Всё собираюсь ему об этом как-то сказать, но когда вижу — язык липнет к небу.

Я знаю, что ни у него, ни у меня никого нет, но страх, что это случится, иногда будит ночами, которые я провожу в его квартире. В его кровати. Без него.

Живу всё еще на его деньги, но уже думаю про более самостоятельное будущее. Шатает с каждым днем все меньше.

Сейчас я прохожу собеседование на хорошую должность в крымскотатарском культурном центре. Это, конечно же, в первую очередь не прибыльный, а меценатский проект, заоблачную зарплату мне в нем не предложат, но мне кажется, там я смогу себя применить. Осмотрюсь. Раззнакомлюсь. Научусь чему-то новому.

Иншалла, Сафие пойдет там же на танцы. Попробуем воскресную школу. Хочу дать ей как можно больше возможностей. В приоритете у меня всегда будет она.

Потом решу, куда двигаться дальше самой.

Об этом стоит сказать Айдару, но мне как-то неловко. Я стараюсь не трогать его сверх меры, хотя иногда и очень тянет. Наверное, скажу, уже когда устроюсь.

А пока нас по-прежнему прочно связывает ниточка, которую не оборвать. О дочке мы разговариваем довольно часто. И много. Больше в переписке, но и это тоже важно.

Я горжусь тем, что не воспринимаю его действия в штыки, даже если согласна не со всем. А еще благодарна, что он ко мне прислушивается.

И да. Я поменяла фамилию на Салманову, не выходя за Айдара замуж. Просто чтобы не быть на разных с Сафие.

Сейчас мы втроем живем в состоянии хрупкой гармонии, которую, возможно, большинство не поймет. Но я в ней очень нуждаюсь.

На столешнице вибрирует телефон, загорается экран. Я быстро читаю сообщение. Сердце снова подскакивает, хотя это и не Айдар.

«Павел попросил написать тебе, что будем через двадцать минут»

Улыбка растягивает губы. Волнение выстреливает краской в лицо.

Аллах, даже не верится, что я увижу Лейлу вживую. Вообще не верится.

Я собиралась встретить подругу на вокзале самостоятельно. Грузить Айдара совести не хватило бы, но один из наших с ним разговоров как-то сам собой зашел о моих планах. Он даже не посоветовал, а просто констатировал, что гостей заберет Павел — наш с Сафие личный водитель.

О том, что в его квартире несколько дней поживет Лейла с Болатом, Айдар, конечно же, тоже знает. Нагло было бы такое скрывать, да и глупо. Но и устраивать бутафорские застолья с присутствием бывшего мужа я не захотела.

Зачем теребить душу и себе, и ему? Не надо. Мы уже один раз попробовали.