(Не)Мой (Не)Моя (СИ) - Лейк Оливия

— Прокатишь? — попросила шепотом. Мне всегда нравилось смотреть, как он спокойно и четко управлял ею. Это будоражило и одновременно успокаивало. Сильный, надежный, красивый. И любимый. Конечно же, любимый. Моя первая настоящая любовь…

— Конечно, она ведь для тебя.

Да, яхта называлась «For you». Мы в Италию летали за ней, а название наносили при нас в Портофино. Тогда это казалось чем-то ошеломляющим для девочки из простой питерской семьи, мы ведь с Мирославом даже женаты еще не были! Сейчас я просто удивлялась, сколько всего мы делали вместе, как были счастливы, как занимались любовью на волнах Итальянской Ривьеры. Почему я это забыла? Ведь было потрясающе! Это реально вместе! Обида. Да, обида. Он соблазнился первой женой. Меня отпустил. Забыл легко. Тогда чувствовала так, теперь мне просто хотелось понять.

— Мир, почему у нас не получилось?

Все намного сложнее между нами, чем виделось на первый взгляд. Ситуацию с Ликой я давно отпустила, это мне больше неинтересно, но были еще мы. Мы двое. Вопрос только о нас.

— Я не знаю, что сказать, Яна, — достал плед и укутал меня. — У меня нет объяснений, которыми можно оправдать мой поступок, — Мир сел рядом, но смотрел на меня. — Все вроде «я не хотел, ошибся, извини, больше никогда» — этого недостаточно, — покачал головой. — Этого мало. Этого всегда будет мало, Яна, — взял мои ладони в свои. — Я просто надеюсь, что ты меня сможешь когда-нибудь простить. Ты сможешь, Яна? — он опустился на деревянный настил лодки, голову мне на колени положил, смотрел неотрывно. — Прости меня, — зарылся лицом в мои руки, громко хватая ртом воздух.

— Я уже простила. Не хочу о ней. Только о нас. Между нами почему-то сломалось, — я смотрела на воду и подстраивалась под легкую качку. — Почему? — погладила русые густые волосы, запуталась пальцами, потерялась в их мягкой жесткости. — Я не понимаю…

— Из-за меня. Тебе было непросто быть женой мужчины с прицепом. Молодая, красивая, веселая. Мое положение и семейность загнали тебя в рамки, а я не помог их снять. Ты так хорошо справлялась сама. Ты была идеальной. Я старался тебе соответствовать.

— Я хотела быть хорошей женой для тебя. Так хотела, что стала удобной, простой, слишком понятной.

Я даже улыбнулась, ощущая абсурдность ситуации: получается, что мы оба слишком старались, а по итогу сломались.

— Ты была лучшей женой. Ты всегда будешь самой лучшей, но удобная мне не нужна, — покачал головой и коснулся моих волос, лаская вместе с ветром. — Ты мне любая нужна: веселая и грустная, капризная и покорная, добрая и злая, страстная и спокойная. Ты главное, просто будь, остальное сделаю сам, исправлю…

— Нет, — погладила его руку и наши пальцы сплелись, — мы будем делать это вместе. Если ты…

Пора произнести вслух, почему наши пальцы переплетены, а взгляды искали друг друга среди тысячи людей и даже в этой зарождающейся грозовой ночи.

— У тебя появились еще варианты?

Выхватил самое главное из моих мыслей.

— Я хочу услышать, — дерзко улыбнулась. Хочу, чтобы мы оба кричали об этом!

— Потому что я тебя люблю, — снова сел рядом. — Все твое — мое, — мягко усадил меня к себе на колени, лицом к лицу. — Но говори со мной, Яна. Если я буду делать что-то не так, скажи мне об этом. Я хочу тебя слышать. Мне это нужно. Ты нужна. На всю жизнь.

— Ты тоже, — погладила его лицо руками, — я не хрустальная ваза. И не хочу быть ею. Забудь все, что тебе сказала моя мама. Я хочу жить с тобой так, как нам нужно, а сколько неважно.

— Нет, — сжал мои плечи, — ты всегда будешь. Я просто не позволю тебе уйти. Больше никогда. Ни в одном из смыслов! — и поцеловал меня так, как мне было необходимо. Напористо, жарко, не давая опомниться, подумать, сделать выбор. Я отвечала тем же, потому что мой выбор это он.

— Я так скучала по тебе, — крепко обняла его за шею. — Всегда скучала без тебя, — губами поймала трепещущую венку на шее: обласкала языком, заводясь от запаха теплой карамели.

— Теперь мы оба дома… — шепнул, ладонями проникая мне под юбку домашнего сарафана, оглаживая бедра и смыкаясь на ягодицах. Я хотела своего Мира, но боялась, что он не ответить из-за моего положения. Бывают люди, кто в принципе секс с беременной женой считал чем-то неправильным, а в нашей ситуации вообще запредельно, за гранью. Но доказательство его желания упиралось в меня… — Тебе можно? — толкнулся, поглаживая лобок через белье.

— Можно и нужно, — шепнула, неспешно целуя губы, щеки, подбородок; нежно царапаясь о щетину, обжигаясь от соленого ветра, холодившего шею. Я не помнила за собой каких-то особых приливов желания в беременность, но сейчас каждое движение сводило с ума. Я хотела. Я очень хотела своего любимого бывшего мужа.

— Ты хочешь меня? — отчаянно заглянула ему в глаза. Я должна знать, что по-настоящему желанна.

Щелкнул ремень, затем рваный писк молнии. Мирослав взял меня за руку и положил ладонь на горячий каменный член.

— Есть еще вопросы, госпожа Нагорная?

Я заскользила пальцами по стволу, не сводя с лица бывшего мужа сумасшедше-страстного взгляда. Его дыхание стало чаще, мое вторило ему. Мир раздвинул полы кардигана и спустил с моих плеч бретельки, обнажая грудь.

— Они стали больше, — обхватил обе и сжал.

Я тихо рассмеялась. Такой довольный. Он целовал груди, вытягивал ареолу, прикусывал соски. Мои пальцы блуждали в его выгоревших волосах, а в набухшие нижние губы упиралась возбужденная голая плоть. Шелк трусиков только подчеркивал остроту и невесомость преграды.

— Хочу тебя, Янка, — сдвинул тонкую полоску, потерся об меня внизу и рванул вперед нетерпеливо, горячий, каменный, наполняющий до хриплого вздоха.

Я простонала в губы, захлебываясь древним чувством единения, первобытным инстинктом, понятным на всех языках. Это между мужчиной и женщиной. Это между нами. Это прекрасно. Прекрасно, потому что это не только тело, это сердце к сердцу.

— Мне… нравится… сверху… — отрывисто, ловя каждое движение, возбужденным клитором встречаясь с его лобком.

— Мне тоже нравится, когда ты сверху… — увеличил темп, сжимая мои бедра, впечатывая в себя, чтобы каждый миллиметр вместе. — Посмотри на меня, Яночка… — в голосе мягкое рычание. Он на грани. Я тоже.

Я открыла глаза, встретилась с его, темными, страстными, но на дне острота и внимательность. Мир боялся, что я все еще закрыта и не смогу кончить.

— Я люблю тебя… Люблю, Мир. Я всегда любила только тебя… Только тебя… — упала ему на грудь, сраженная оргазмом. Единственное, что омрачало этот момент… Что его семя не даст во мне росток. Я мечтала подарить именно ему детей. Двух: мальчика и девочку, а сейчас…

— Яна? — почувствовал мое смятение. — Ты напряжена. Плохо? Ян? — сразу в стойку. Все никак не мог небо со своих плеч снять.

— Нет, — оторвала голову от его плеча. — Просто… — в горле запершило, а глаза увлажнились. — Мне плохо, что я… — покачала головой.

— Перестань, — собрал мои слезы и приложил пальцы к своим губам. — Ты знаешь мое мнение на этот счет, — Мир был честен и откровенен. — Я не рискнул бы тобой. Нет, Яна, но раз судьба так распорядилась… — и он коснулся моего живота, едва-едва выпуклого, не сказать, что уже восемнадцать недель, но мы-то знали, что там рос узелок жизни.

Дети — это божий дар. Я женщина и мне сложно решиться на аборт. Я не хотела этой беременности, но не смогла бы пойти на крайний шаг даже ради спасения собственной жизни. Наши дети — будущее, они буду лучше нас, а мы — отражение в их глазах, смехе, счастье.

— Мы вместе. А слезы на твоем лице пусть будут исключительно в виде дождя.

— Ай! — Мир как в воду глядел. В небе сверкнуло, и на нас обрушился дождь. — Побежали!

Мы схватились за руки и бросились к дому. Промокли за пару минут прилично, но смеялись, как дети. Кстати, насчет детей.

В гостиной как раз Николь с подругой крались наверх с коробкой пирожных. Мы с Миром хохотали и не планировали ругаться, что они решили в одиннадцать вечера подкрепиться эклерами. Они переглянулись, оценивая наше веселое настроение, и исчезли на втором этаже.