Эрик Хелм - Критская Телица

Сильвия хорошо изучила замашки постельного дружка и охотно поверила обещанию.

— Погоди минутку, — вмешалась Арсиноя. — Пускай сперва Бата уйдет. Он выложил все, что знает, сам понимаешь...

Рефий молча кивнул, резко лязгнул задвижкой и распахнул дверь.

— Изволь удалиться, дорогой. И помни: тебя здесь не было. Ты ничего не видел, не слышал, не знаешь. Уразумел?

— А Сини? — робко осведомился Эврибат.

— Ничего твоей Сини не сделается, — осклабился Рефий — Уверен. Еще потешишься, впрыснешь куда захочешь. Или куда позволит... Хотя она, кажется, позволяет повсюду...

Пунцовая от стыда и возмущения Арсиноя почла за благо промолчать.

— Выйди, Бата, — сказала она. — Мы допросим подлую интриганку по-свойски.

Эврибат нацепил набедренную повязку, пошарил взглядом, разыскивая меч, припомнил, где обронил оружие, и быстро, не оборачиваясь, исчез.

— Ты можешь стать критским государем, Реф, — молвила Сильвия, подымая темно-карие, переполненные испугом и отчаянной мольбою глаза. — Я люблю тебя и подстроила все исключительно и единственно ради тебя, ради нас!

Арсиноя гневно и угрожающе вскрикнула.

— Не понимаю, — искренне удивился Рефий.

Сильвия с лихорадочной, сбивчивой поспешностью пояснила...

* * *

— Какая гадина! — прошипела Арсиноя. — Какая отвратительная скотина!

Рефий разглядывал Сильвию со странным выражением — удивленным и немного растерянным.

— За все добро, — не унималась повелительница, — за всю мою любовь!..

— Я могу, пожалуй, понять ее, Сини, — задумчиво сказал Рефий, не отводя взора.

— Что-о?

— Девочка знает: я... м-м-м... пристрастился к вам обеим. И резонно заключила, что естественным, так сказать, чередом взойдет на престол острова. А в самом деле, отчего бы и нет?

Арсиноя задохнулась от возмущения:

— Ты... Ты... соблазняешься ее замыслом?

— Я не корчу из себя невесть какое безгрешное создание... Но по трем причинам отвергаю это лестное предложение. Во-первых, слишком дорожу тобою, чтобы лишиться столь упоительной забавы на веки вечные. Не отправляться же следом, в изгнание!

Рефий ухмыльнулся.

— Во-вторых, даже имея некоторое наследственное право принять венец, я слишком... ленив для государственных дел. И в-третьих, состоя начальником дворцовой стражи...

Он выдержал томительную для обеих женщин паузу и закончил:

— Не мог бы сделаться государем даже при самом пылком желании, самом неоспоримом праве. Ибо, вступая в должность, произнес обет, обязывающий к ней пожизненно. Ты, Сини, совсем недавно услыхала некий намек... Зная то, что знаю, вынужден служить в неизменном качестве... Независимо от желания либо нежелания.

Арсиноя и Сильвия безмолвствовали. У одной шла кругом голова, у другой дрожали и подгибались ослабевшие колени.

— Какую кару изберем? — нарушила затянувшееся молчание царица. Голос ее прозвучал уже совершенно твердо и уверенно. — Чересчур большой мерзавке известно чересчур много, а посему...

— А посему слушай меня, — ответствовал Рефий — Я сам немалый мерзавец и осведомлен о твоих похождениях едва ли хуже... Придется принять пару-тройку необременительных условий, ничего не попишешь, Сини. Убийство исключается; Сильвия не менее лакомый кусочек, чем ты, а я приверженец разнообразия, пускай небольшого.

Арсиноя возмущенно фыркнула.

— По той же точно причине исключается изгнание.

— Так что же..?

— Отдай телочку мне. Я сумею позаботиться о надлежащей скромности нашей общей любимицы. А заодно смогу вытворять с нею все, что почту желательным.

Рефий искренне, весело расхохотался.

Сильвия пошатнулась и медленно присела на краешек ложа.

— Дворец колоссален, — произнес Рефий, нахально и плотоядно разглядывая царицу, до сих пор не потрудившуюся, или позабывшую хоть как-то прикрыть наготу. — Подыщу тихий, укромный уголок — можно прямо здесь, в гинекее, а ежели неудобно — имеются иные прекрасные местечки. Сильвия поживет затворницей, под надежным и бдительным присмотром доверенных, испытанных людей. Ну, и...

— Что — и..? — осведомилась Арсиноя, скосившись на бывшую подругу.

— Все, перепробованное нами прежде, — промурлыкал Рефий, — было, разумеется, игрой. Не подлинным боем, а потешным поединком. Театральным действом, хе-хе... Теперь девочка начнет повиноваться по-настоящему и... гм... доставлять мне куда больше веселья. Я же весьма требователен, Сини. Будь благонадежна, воздам за твою обиду сполна и основательно. Телочке предстоят одиночное заключение и ежедневные забавы до полного упаду...

— Реф!.. — только и вымолвила Сильвия.

— Молчать.

— Не надо, пожалуйста!

Рефий захохотал и потер руки.

— Встань. Следуй за мной. И без глупостей, хуже будет. А ты, — обратился он к Арсиное, — приведи себя в порядок и дожидайся тут. Нужно шепнуть на ухо словечко-другое. Важное.

Он состроил похабную гримасу. Подмигнул.

— И приятное...

* * *

Расенна не ведал также о свойстве приятного известия, надлежаще переданного Арсиное Рефием. Прибывший на рассвете флот привел в Кидонскую гавань афинское судно, которое исправно доставило, как и требовал царь Идоменей, семерых прекраснейших юношей и столько же ослепительно красивых девушек. Заложникам — точнее, пленникам — до поры до времени приказали оставаться на борту, а о дальнейшей их участи лавагет, недолго думая, велел позаботиться начальнику стражи.

— Тебе, рожа палаческая, и кости игральные в стакан, — сказал Идоменей с нехорошей ухмылкой. — Где казнить будем? На площади, прилюдно? Или пускай во внутреннем дворе с быками в кошки-мышки поиграют, прыть молодецкую, гибкость девичью выкажут, а? Греки ведь гимнасты отменные. Кроме этого рохли Эпея, разумеется, — прибавил царь, поморщившись.

Рефий задумчиво свел брови и не ответил.

— А можем и на вавилонский манер: выгнать в луга, не то в горы нагишом, да собачью свору по следу пустить... Муренам на съеденье тоже не худо — этруски таково развлекаться изволят...

— Ни то, ни другое, ни третье, — возразил Рефий. — А уж четвертое и вовсе исключаю. Для мурен ведь садки особые потребны. Где они, государь?

— Велика беда! Соорудим. Но ты, сдается, о своем думаешь. Ну-ка, выкладывай, друг сердечный, мастер заплечный.

Рефия государь тоже недолюбливал, как и всех удачливых любовников соблазнительной своей жены, однако знал о незаменимых качествах свирепого телохранителя, ценил их и старался придавать не слишком-то безобидным прозвищам оттенок дружеской шутки. Лавагет и начальник стражи, в сущности, выросли бок о бок, и подобная насмешливость выглядела вполне естественно.

— Выкладывай, — нетерпеливо повторил Идоменей.