Укротить сердце (ЛП) - Хантер Ава

Я расстегиваю молнию на джинсах и сажусь на диван, а Руби устраивается сверху. Когда она опускается на мой член, я стону, погружаясь в ее сладкий жар. Она гладкая и тугая, и я рычу в знак одобрения. Я поднимаю и опускаю ее бедра, входя в нее так глубоко, что мы оба вскрикиваем.

― Не знаю, как я, черт возьми, выживал без тебя, Руби, ― бормочу я, зарываясь в ее дикие волосы, в которых запутались цветы. ― Не знаю. И не хочу знать.

Воздух вокруг нас наэлектризован и искрится, и только Руби может заставить меня почувствовать это. Живой и вибрирующий. Это все для нее. То, что нужно моей девочке, чтобы чувствовать себя хорошо. Мои толчки медленные и контролируемые, уничтожающие все мои темные стороны, оставляющие только мужчину, которого она любит. Мужчину, которого она заслуживает.

Я хочу еще Руби, как можно больше.

Ее никогда не будет достаточно.

― Чарли… ― Руби выдыхает, выгнув спину. Ее длинные ресницы отбрасывают тень на гладкой коже. Ее рот складывается в идеальную букву ― О.

Я зарываюсь лицом в ее шею.

― Я чертовски люблю тебя.

Она стонет, целуя мою челюсть. Тепло ее губ согревает мою щеку. Ее тонкие руки обвиваются вокруг моей шеи. ― Я люблю тебя, ковбой.

Моя грудь учащенно вздымается, когда я подстраиваюсь под ритм ее бедер, ее сердца. Медленно, быстро. Медленно, быстро. Медленно, быстро, пока она не выкрикивает мое имя, ее тонкая фигурка дрожит в моих руках, сотрясаясь от волн оргазма.

Мой прерывистый стон наполняет дом, когда освобождение обрушивается на меня, как удар кувалды. Я кончаю в нее, покрывая нежными поцелуями ее шею, щеки, губы.

Когда наши тела перестают дрожать, я укладываю ее на диван, не выпуская из объятий. Я беру одеяло и укрываю ее.

Снаружи гром раскалывает небо.

― Попробуем встретить рассвет? ― Я провожу костяшками пальцев по ее раскрасневшейся щеке.

Она смеется и закатывает глаза.

― У нас ничего не получится, ковбой. Давай признаем это.

Я усмехаюсь.

Вздохнув, Руби прижимается ко мне и кладет голову мне на грудь.

Я смотрю, как она сворачивается калачиком в моих объятиях.

Иногда я не могу поверить, что она настоящая. Что она моя.

― Было исследование, ― говорит она тихим голосом.

Я поднимаю голову, чтобы лучше ее расслышать.

― Что?

― Клиническое испытание для больных СВТ. Какие-то новые препараты. Операции. ― Прикусив губу, она смотрит на меня. ― Я пропустила это.

― Малышка, ― говорю я, и у меня перехватывает дыхание. ― Где?

― В Калифорнии. ― Ее милое лицо становится решительным. ― Для этого нужно было покинуть ранчо. Застрять в больнице на месяц. А я не могла. ― Она проводит рукой по моей груди. ― Я не могла оставить тебя, Чарли.

― А будет еще? Исследование? ― Если мне придется ломиться в их дверь, я это сделаю.

― Чарли. ― Ее великолепные голубые глаза закрываются. ― Мне придется уехать.

― Я поеду с тобой.

― Что?

― Я отвезу тебя в Калифорнию. Может быть, мы не успеем на восход, но можем увидеть закат.

Я вознагражден улыбкой, настолько яркой, что затмевает солнце.

― О, Чарли, ― шепчет она.

У меня нет никаких сомнений.

Ничто не заставит меня любить ее меньше.

Я уже открываю рот, чтобы сказать ей об этом, как вдруг снаружи раздается громкий крик.

Напрягшись, я выпрямляюсь, первобытный защитный инстинкт заставляет мою кровь застыть.

Широко раскрытые голубые глаза Руби устремляются на меня.

На ступеньках крыльца раздаются шаги.

Я подаюсь вперед, закрывая собой ее тело.

― Малышка, останься…

И тут входная дверь распахивается.

Я натягиваю одеяло, чтобы прикрыть Руби.

― Какого черта? ― рычу я.

Уайетт появляется в гостиной, его лицо абсолютно белое.

― Чарли. Конюшня горит.

Глава 48

Руби

― Лошади? ― кричит Чарли, когда они с Уайеттом выбегают из дома. Они несутся по гравию и траве, и я бегу прямо за ними, стараясь не отстать от них босиком. Ноги подгибаются и дрожат, но я бегу быстро.

― Форд и Дэвис уже там, пытаются их вывести. ― В панике Уайетт спотыкается, и Чарли хватает брата за руку, чтобы тот не упал лицом вниз. ― Пожарные уже в пути.

― Молния? ― спрашивает Чарли.

― Не молния. Это поджог. Дверь заколочена. Лошади в ловушке.

От слов Уайетта у меня кровь стынет в жилах.

Изо рта Чарли вырывается мрачное проклятие.

Все мое тело дрожит, когда я мчусь за Чарли. Дым проникает в легкие и затягивает сумрачное небо.

Лошади. Пожалуйста, пусть с ними все будет хорошо.

В ужасе мы останавливаемся перед конюшней. Пожар небольшой, слабый дождь гасит большую часть пламени, но оно медленно разрастается. Пламя лижет древесину и перекидывается на входную дверь.

Мои руки летят ко рту.

― Нет, о, нет.

Некоторые из лошадей уже вырвались, выбив двери стойл, чтобы спастись от пламени и дыма. С дикими глазами, раздувая ноздри, они мчатся по пастбищу. Форд и Дэвис, размахивая топорами, пытаются прорубить проем в стене, чтобы освободить остальных лошадей, оказавшихся в ловушке.

Ужас затапливает мое тело.

Чарли хватает меня за руки, оттаскивая назад, подальше от пламени.

― Оставайся здесь, ― кричит он со страхом на лице.

Я сопротивляюсь.

― Нет. Я могу помочь. Это наши лошади. Это наше ранчо, Чарли.

Он крепко целует меня. Его глаза пылают.

― Возьми веревку. Отведи их на пастбище. Привяжи их, чтобы они не убежали обратно в конюшню. — Тяжело дыша, он наставляет на меня палец. ― Это твоя гребаная работа, Руби. И больше ничего.

А потом они с Уайеттом бросаются помогать своим братьям.

Я начинаю действовать.

Сердце колотится в груди, я хватаю моток веревки с ограды пастбища. Я работаю быстро, как учил меня Чарли, накидываю веревку на шеи свободных лошадей и спокойно веду их к столбу ограды, где привязываю. Я нахожу Стрелу, Пепиту и Ифуса. Я не вижу ни Уинслоу, ни коня-демона, которого Уайетт объезжал летом.

Я насчитала семь лошадей, значит, восемь еще в конюшне.

Тугой узел в моем животе превращается в зияющую дыру. Мои руки трясутся. Я чувствую себя такой беспомощной. Все вокруг в смятении, в вечернем воздухе слышен треск огня. Дэвис, Форд и Уайетт работают вместе, снося переднюю часть конюшни.

Я быстро осматриваю ранчо в поисках Чарли. Я не нахожу его. У меня кровь стынет в жилах.

О боже. Где же он? Я зажмуриваю глаза, молясь, чтобы он не пошел в конюшню.

В этот момент я слышу знакомое испуганное ржание.

Поворачиваю голову.

Это Уинслоу.

Он пытается пробиться через заднюю часть конюшни ― участок коридора, еще не охваченный пламенем.

Ярость толкает меня вперед.

Я могу помочь. Я могу что-то сделать.

Заметив в куче дров один из маленьких топориков, которыми мы пользовались во время ужина у костра, я хватаю его. Я подбегаю ближе к горящему сараю. Пламя обжигает, и я с шипением выдыхаю. Но я беру себя в руки и бью топориком по небольшой дыре, которую Уинслоу уже пробил сам.

Небольшое отверстие становится больше.

Еще больше.

Мышцы горят, и я кашляю, задыхаясь от дыма, наполняющего мои легкие, нос и глаза.

Я бросаю топор.

На этот раз я использую свои руки, чтобы оторвать уже сломанные части досок конюшни. Пульс бьется в ушах, а в глазах рябит. Я не обращаю внимания на боль в кончиках пальцев. В груди.

Мое тело говорит мне остановиться. Сердце говорит мне продолжать.

По пастбищу разносятся крики ― может, Уайетта, может, Форда, ― но я не отвлекаюсь от того, что делаю.

Кончики моих пальцев кровоточат, но все, о чем я могу думать, ― это спасти лошадей. Я хватаю руками огромный кусок дерева и, упираясь одной ногой в стену конюшни, тяну.

Доска поддается.

Я отрываю ее, и образовавшегося проема достаточно для Уинслоу.

У меня вырывается победный крик, когда Уинслоу выбирается из конюшни.

― Хороший мальчик, ― всхлипываю я, поглаживая его по холке.