Дева в беде, или где будем принца делать, женщина? (СИ) - "Vuya"

— Меня защищали!

— Значит не додумался, молодец, Дэекен. Что ж, Галахад, видимо мне следует спросить у тебя, есть ли что тебе сказать?

— Вам не понять меня Ваше величество, мой ребенок… До вас же не могли не доходить слухи?

— Конечно доходили, — согласился Онотимо, — и вместо того, чтобы просить помощи у меня, ты меня предал?

— Вы так ставите вопрос теперь, но, чтобы вы сказали, если бы я пришел? Чтобы вы мне сказали?

— Сказал бы что ты идиот, который нарушает все нормы и принципы морали, что ты безответственный и опустившийся эльф, сказал бы, что ты сам во всем виноват, и что я не имею никакого права засылать наших воинов за твоим ребенком, потому что это не моя ответственность. А потом бы спросил бы у разведчиков в Черных горах, кто желает помочь тебе, и выкрасть твоего ребенка. Потом бы правда я бы тебя сослал, куда-нибудь подальше от столицы, с позором естественно. Но ты не пришел, ты лично оставил своего ребенка и свою любовницу в том положении, в котором они прибывают, а навязывать тебе помощь, я не намерен, это было твое решение и твой выбор. Сульмидир вон совсем не обрадовался, когда ему привезли дочь, так откуда же я знал нужен ли тебе этот твой ребенок? Или я что должен отвечать за судьбу каждого нагулянного эльфом полукровки? У меня собственной крови есть такой, и то я ему помощи не предлагал, пока он сам ее не попросил.

— Вы так говорите, будто сами не совершали ошибок? Что вы понимаете? Вам хорошо, ваша дочь под охраной, ей ничего не угрожает, даже отправили ее в теплые места от проблем, в которые погрузилась столица.

Онотимо усмехнулся, медленно поднялся и подошел к Галахаду, он встал к нему не просто близко, а почти вплотную:

— Смотри мне в глаза, Галахад, я хочу видеть, осознание в твоих глазах, каждую секунду, каждое мгновение…

Галахад уставился в яркие глаза Короля, такие же яркие, как и его волосы, такие наследует каждый эльф рода Анкалима.

— Смотри мне в глаза и соображай… Как ты думаешь, кем была женщина, сопровождающая Посланника в Оплот, для переговоров с Дэекеном Серселеном, правнуком Итариллэ, сестры эльфийского короля? Кому, как ты предполагаешь, я бы смог доверить такую миссию? Как ты считаешь, кто сейчас с Галионом и остальными в плену у орков и Темной твари? И почему ни с того, ни с сего у Королевы случилось недомогание и ее отправили на Южные берега? А главное, как полагаешь, что я сделаю с тобой?

Весь ужас осознания по мере понимания случившегося действительно отражался в глазах Галахада, он, конечно, решился предать и своего короля, и свою родину, но ему действительно казалось, что смерть Дэекена, седьмая вода на киселе от крови древнего рода, это плохо, страшно, и предательство, но все же с этим жить можно. Можно ли было жить, поучаствовав в уничтожении Королевского рода эльфов был тот еще вопрос.

— Я… я не знал, — пораженно пролепетал он, — Ваше Величество, я не знал, я… Я не мог даже помыслить.

Онотимо отошел на шаг:

— Ты жалок Галахад, и будь уверен, ты проведешь свои последние дни в сожалениях, я не стану казнить тебя, я просто оставлю тебя гнить в темнице, думаю лет двадцать ты еще проживешь, медленно и мучительно умирая под тяжестью своей вины, мучимый своей же совестью.

— Я не знал… Я.

— Уведите его, и кстати, Галахад доживать будешь без языка, булькая, вместо разговорной речи, прочувствуешь на себе аспекты жизни своего ребенка. Сульмидир отдай там соответствующие распоряжения.

Стоило за Сульмидиром закрыться двери, а Дэекену повернуть голову к королю, как тот просто переменился на глазах, сначала с удара ноги отъехал стол, потом в стену полетело кресло, Его величество громил собственную комнату в собственном бессилии, все что удалось Серселену, это перерезать путь через порог гвардейцу желавшему уточнить все ли в порядке.

— Все не в порядке, но тут никто не нужен, ждите и никого не впускайте! — шикнул он на воина, и закрыл дверь окончательно, не гоже, чтобы по дворцу и городу расползались слухи о взбесившемся короле.

***

Когда Онотимо успокоился его комната напоминала… ну в общем склад сломанной мебели она и напоминала, отбросив какой-то обломок чего-то, его величество уселся прямо на пол прислоняясь спиною к стене.

— Я присоединюсь? — спросил Дэекен наконец-то подавший голос.

— Присоединяйся, — вздохнул Онотимо, — ты уж извини за это…

— Да нет, ничего такого, я и сам вот это все вполне умею, не скажу, что могу понять и оценить вашу ситуацию, но такой способ выместить гнев мне кажется оправданным, — Герцог ногой подвинул какие-то обломки возле Онотимо и сел ровно так же на пол.

— Я просто устал. И сколько бы я не пытался выстроить линию своего поведения, оно не выходит. Все что сейчас происходит со мной моя вина.

— Ваше Величество, — попытался возразить Дэекен, но Онотимо остановил его.

— Не спорь, я знаю, что говорю. Я был недостаточно строг, многое спускал, многое старался не замечать, чтобы не прослыть тираном и поборником нравственности. Мне всегда казалось, что можно быть немного лояльнее к оступившимся, а что собственно такого они делают, как не создают проблем себе. Я молчал, как с Галахадом. Стоило его тогда не с границы забрать, а наказать очень серьезно, лишить расположения сослать куда-нибудь в отдаленное место, но поступи я так с ним, мне бы пришлось поступать так еще со множеством других, с тем же Сульмидиром. Лишить их стола и приюта. А разве я могу так поступить с Феанором? Он ведь пойдет за своими сыновьями куда угодно. Сошлю Сульмидира, и прощай лучший лекарь нашего времени. И так во многом. Даже с моей сестрой. Ну неужели ты думаешь я не был в курсе, отчего она не возвращается, да для меня при Турмане шпионили даже его главные советники, естественно я знал. Конечно, я должен был держать лицо, но она моя сестра, моя несчастная, одинокая Итариллэ, разве я мог позволить себе отнять у нее надежду на счастье? А Андунэль… Боги, да я мог отдать ее замуж, как только она разменяла третью сотню, а что двести лет, не нашла никого за век, будь добра исполнить долг. Мы члены королевской династии, это наша обязанность, но разве я мог так поступить со своей дочерью? Я все время делал выбор, и всегда он был интуитивный, верный, по совести, но не по чести. Это все последствия моих ошибок, моя ответственность, и мне за это отвечать. Надо было бы быть жёстче и сейчас бы в Карас Сильмэ был бы наследник, а я бы не рвал на себе волосы, не зная на что обреку свой народ, когда придет мой срок. Тебя не признают, ты уже слишком человек, Линдира тоже, прав на престол маловато, а уж мозгов нет вовсе. Знаешь, что будет? Столкновение интересов, те кто за тебя против тех, кто за Линдира. Грызня, интриги и грязь. Тут в Карас Сильмэ, где никогда не крали, где каждый в безопасности. Тут во времена моего правления пытаются убить члена моей семьи. Невыносима даже мысль об этом. Был бы ты хотя бы полуэльфом все было бы легче… Или нет. Ох, Дэекен… Я молю всех богов, чтобы мне вернули дочь, и не только для себя, для нас всех, если она вернется…

— Когда, Ваше Величество, когда она вернется, — опять перебил его Дэекен.

— Нет, я реалист, а потому если она вернется, я выдам ее замуж на свое усмотрение, потому что иначе уже нельзя. И я выдам ее замуж за тебя.

— За меня?

— Ваш наследник, конечно, будет очень необычным ребенком, больше, чем полуэльф, но это будет бесспорный наследник престола, и ни одна семья не сможет возвыситься за счет сына от их сына, понимаешь? Престол и после вас не будут рвать на части.

— Но…

— Никаких, но! Ты сам, кажется, писал, что готов на любые условия, и вот они тебе. Король-консорт при властвующей Королеве, или отец будущего наследника, тут уже на сколько меня еще хватит.

— Вы считаете, что спасенной из плена принцессе понравится такое ваше решение? — все же попытался уточнить у Онотимо Дэекен.

— Она смириться. Ей больше ничего не останется, нам всем уже больше ничего не остается. Будем нести ответственность каждый за свои решения, ты не захотел борьбы за престол в Ануне, я не хочу его в Лесу, это верные решения, жестокие и мне жаль, но видимо пришло время быть жестокими.