Вернись в свой дом - Гамильтон Диана

– Линда, у тебя не найдется какой-нибудь рабочей одежды? Мне нужно разобраться на чердаке.

– Боже мой, там такая грязь! – Линда положила ручку и сочувственно улыбнулась Кэролайн. – По-моему, оттуда вообще надо все выгрести и сжечь. Этот дом принадлежал какому-то старому снобу. Он уже умер, но, говорят, у него осталась дочь. И босс велел ничего не трогать, потому что она может вернуться и расстроиться, если обнаружит, что фамильные реликвии выброшены.

Неужели Декстер действительно так сказал? Сердце сжалось. Неужели он искренне верил, что она когда-нибудь вернется сюда, чтобы отыскать дорогие ей вещи? Или он воспользовался своим влиянием – и деньгами, – чтобы заставить ее приехать в родной дом и снова встретиться с ним?

А как же ее теория о мести Декстера?

Услышанное так потрясло Кэролайн, что она уже не могла размышлять о мотивах Декстера. Тяжело вздохнув, она произнесла:

– В таком случае, он послал меня на чердак не просто чтобы полюбоваться, как я там выпачкаюсь... Я и есть дочь того старого сноба.

Последовала гробовая тишина. Линда удивленно взглянула на Кэролайн.

– Извините. Я не знала...

– Ничего страшного. Отец и правда был ужасным снобом.

– Я... – Линда была явно поражена таким поворотом событий. – В шкафу остались вещи прежней хозяйки. Подождите секундочку, я поищу что-нибудь.

Несколько минут спустя она вернулась со стопкой чистых, аккуратно сложенных вещей. Это были тонкие нейлоновые халатики, украшенные цветочками. Очень женственно, в стиле миссис Скит.

– А вы случайно не знаете, где миссис Скит живет сейчас? – спросила Кэролайн неожиданно для себя. Любопытство и некая привязанность к женщине, которая растила ее, заставили девушку задать этот вопрос.

– Она снимает небольшой домик около деревенского магазина, – ответила Линда. – Когда здесь начались работы, она заходила пару раз, чтобы перебрать одежду вашего отца. Милая женщина, но, по-моему, принимает все слишком близко к сердцу. Говорят, смерть хозяина дома очень подействовала на нее.

Немой вопрос, почему с его дочерью не произошло того же, читался во взгляде Линды, но Кэролайн не собиралась отвечать на него.

– Надо будет зайти к ней как-нибудь вечером, пока я здесь. – Она сопроводила эти слова официальной улыбкой, взяла вещи и ушла. Кэролайн знала, почему отец запретил ей возвращаться домой, почему сказал, что не хочет больше ее видеть. Но она не могла понять, отчего он вообще никогда не испытывал к ней никаких теплых чувств. Возможно, Дороти Скит сможет ответить на этот вопрос.

Кэролайн сняла свой костюм и надела один из предложенных халатов поверх черного атласного белья. Дешевая ткань просвечивала от долгой носки, а размытые голубые и розовые цветочки были просто кошмаром. Плюс ко всему Кэролайн прямо-таки утонула в этом халате.

Но стоит ли переживать по поводу нелепого одеяния? Ведь никто не увидит ее в нем, а костюм будет спасен.

Вернувшись в душное помещение под крышей, Кэролайн начала работу. Первым делом она расчистила небольшое пространство в углу, чтобы складывать туда мусор. Перетаскивая по неровному, грязному полу ящики с разбитым фарфором, сожженными кастрюлями, поломанными викторианскими безделушками, она спрашивала себя, зачем люди хранят всякий ненужный хлам. Но потом Кэролайн вспомнила, как приходила сюда в детстве дождливыми одинокими днями: чердак был как сказочный мир, не похожий ни на что вокруг и хранивший специально для нее свои секреты.

Там стоял сундук с праздничными нарядами, так, по крайней мере, она всегда считала. Это был большой ящик, набитый одеждой, которая когда-то, наверное, принадлежала ее бабушке и маме. В свое время эти платья, должно быть, стоили больших денег.

После долгих поисков Кэролайн нашла наконец сундук, открыла крышку и обнаружила, что он пуст. Только на дне лежала стопка писем, перевязанных лентой. Вещи, наверное, распродал отец, когда с деньгами стало совсем плохо. Дороти Скит могла посоветовать ему сделать это. Кэролайн помнила ее слова, как будто только вчера она говорила девочке: «Я так и знала, что найду тебя именно здесь. Пора спать. И кстати, будь поосторожнее с этими вещами, за них можно получить неплохие деньги. Хотя, если, примеряя наряды, ты не будешь никому мешать, бегая по дому...»

Кэролайн присела на корточки. Ее блестящие черные волосы спутались и превратились неизвестно во что. Она откинула их грязной рукой, оставив при этом черный след на молочно-белой щеке.

Если бы ее отец мог забыть о гордыне, продать Лэнгли-Хейс и переселиться в местечко поскромнее! Тогда бы он провел последние годы, не думая о долгах и нехватке денег. Но вместо этого он снова и снова перезакладывал поместье.

Вздохнув, Кэролайн достала из сундука письма. Они были написаны ее отцом для матери еще до свадьбы. Она взяла верхнее письмо и начала читать. Первых строчек ей было достаточно, чтобы понять, как сильно они любили друг друга. Еще несколько строк подтвердили, что молодой Реджинальд Харви обожал и боготворил свою красавицу невесту.

Она положила письмо обратно в конверт и заново перевязала стопку писем. Ее руки дрожали от волнения. Ей открылась такая сторона души ее отца, о существовании которой она никогда и не догадывалась. Оказывается, он был способен любить, это чувство ощущалось в каждом слове, написанном на пожелтевших страницах.

Ее глаза затуманились внезапными слезами.

Прижимая письма к груди, Кэролайн встала. И увидела его. У нее перехватило дыхание.

За последние два часа она совершенно забыла о существовании Бена Декстера. А теперь он застыл на пороге чердака, внимательно наблюдая за ней. В воздухе повисло напряженное молчание.

Ей в голову пришла совершенно неожиданная мысль. Если бы она тогда объяснила отцу, как безумно любит Бена Декстера, а не стояла, молча глядя на него исподлобья, может быть, он и понял бы ее.

И тут же эта мысль сменилась другой: это не изменило бы ничего. Даже если бы отец признал ее право влюбиться в деревенского парня и не устраивал бы шумные скандалы, хэппи энда все равно бы не вышло. Молодой Декстер никогда не любил ее. Он только врал о своей любви, желая получить всего лишь очередную порцию секса. А когда отец решил откупиться от него, он с радостью взял деньги и отправился искать другую наивную простушку.

Устремленный вниз взгляд Декстера, ухмылка чувственных губ говорили о том, что он отметил фантастичность ее наряда и вполне оценил то, что было под ним. Четкие линии стройного тела Кэролайн просвечивали сквозь жуткий халат. А благопристойность ее виду придавали лишь крошечные черные трусики и бюстгальтер.

С трудом сдерживая желание немедленно убежать, Кэролайн гордо вздернула подбородок и холодно спросила:

– Ты что-то хотел?

– Тебя.

Его глаза, похожие на расплавленный черный янтарь, смотрели прямо на нее, и на какую-то секунду Кэролайн показалось, что он имеет в виду именно то, что говорит. Ее обдало жаром с головы до ног, стало трудно дышать. Бен приблизился к ней, сдвинув темные брови. От его высокомерной улыбки не осталось и следа.

Конечно, нет, Декстер и не думал говорить, что хочет ее так, как когда-то давно – безумно, страстно, неудержимо. Он просто решил удостовериться, что нанятая им работница занимается делом, а не сидит где-нибудь, задрав ноги и делая педикюр.

И очень даже хорошо, что все обстояло именно так, потому что она не хотела его. Да, совершенно не хотела. Пока он не дотронулся до нее. Легкое прикосновение его пальцев напомнило Кэролайн о том, как раньше Бен убирал с ее лица длинные, черные, как ночь, непослушные локоны. Обжигающая смесь желания и воспоминаний растопила лед в груди.

Во рту у Кэролайн пересохло, она едва могла вдыхать пропитанный пылью воздух. Он провел пальцем по ее мокрым ресницам и печально произнес:

– Ты расстроилась, Каро. Я этого не хотел, честное слово.

Его глаза излучали заботу и нежность. Она помнила этот взгляд, как вспомнила все, что происходило двенадцать лет назад. Однажды звездной ночью она оцарапалась о ветви молодого дуба. Когда она была с Беном, то не замечала ничего вокруг. И тогда он так же смотрел на нее и гладил нежную белую кожу ее плеча, как будто его прикосновение, исполненное любви, могло снять боль и сделать так, чтобы на этом месте не появился синяк. Тогда она ни на секунду не сомневалась в искренности его чувств.