Вадим Шакун - Пятьдесят девственниц

Потом мы с Денрой посетили обед, на котором, кроме хозяев, оказалась и их родня, включая нескольких юных девиц. Моя рыжеволосая сообщница хоть и не отличалась богатством наряда, но, безусловно сумела обаять не только мужскую, но и женскую половину собравшихся. И кто бы мог подумать, глядя на скромную, добродетельную и юную женушку ученого мужа, каким являл себя я, что она мастер плутовства и грозный пиратский капитан в едином лице?

Едва вырвавшись с затянувшегося обеда, завершившегося, кстати, почтительным приглашением навестить хозяев завтрашним же вечером, дабы они могли доказать, что ужины их обедам не уступят, мы устремились на ужин.

Здесь все в точности повторилось, вот, только прощаясь с нами, хозяева умоляли, во что бы то ни стало, отобедать у них завтра же.

— Ну, что, милый муженек? — поинтересовалась по дороге в наш новый дом Денра. — Ты все еще клянешь свою злосчастную судьбу?

— Конечно, кляну, — ответствовал я. — Еще недавно я умирал с голоду, теперь же живот мой раздулся как пузырь и я боюсь лопнуть от переедания! О, почему в жизни никогда не бывает золотой середины? А как я устаю на учительской работе? Ведь у меня теперь по шесть часов занятий в день!

— Не бойся, мы с Триной быстро тебя исцелим! — усмехнулась она. — Кстати, завтра я позабочусь о прислуге. Уважаемому в городе семейству таковая совершенно необходима, иначе вскоре начнут шептаться, что, покуда мы ходим по гостям, наши дети предоставлены сами себе. А ведь мы столь высоконравственны.

— Что ж, против юной невинной гувернанточки я бы ничего не имел против, — таковая мысль, и впрямь пришлась мне по душе.

— Пусть она останется невинна до последнего дня нашего здесь пребывания, — нахмурилась Глазки. — Мало тебе, что при посторонней девице в доме, нам придется делить супружеское ложе, чтобы она ничего не заподозрила?

— Звучит неплохо, — согласился я.

81

Квартира наша в Свином Копыте располагалась на Поросячьей улице и была, по меркам того сословия, с которым нам приходилось общаться, весьма скромной — всего четыре комнаты с тремя чуланами, прихожей и кухней, парадным и черным входами.

Одна из комнат была одновременно гостиной и столовой, другая — нашей с Денрой спальней, по одной комнате досталось Трине и Крикуну. В кухонном чулане поселилась Лута — жутко скромная пятнадцатилетняя особа, нанятая Быстрыми Глазками для услужения и присмотра за детьми. Платили мы ей немного — три медяка в неделю и еда, но кормили хорошо.

Несколько смутилась она необходимостью есть за одним столом с хозяевами, но Денра столь усиленно ее потчевала, что остаться во время совместных трапез голодной Луте, при всей ее скромности, не удавалось. На время наших с Денрой отсутствий, обязанность эта возлагалась на Трину и Крикуна. Впрочем, детей Лута стеснялась меньше.

Отсутствия же наши были ежедневны. Ведь звали нас в гости нарасхват. В том или ином семействе, спустя трех дней совместных трапез, глава оного, отзывал меня в сторонку и смущенно спрашивал, все ли обстоит благополучно с его дочерью или дочерьми.

В первом случае все обстояло достаточно легко, я просто-напросто успокоил просителя, ибо с самого первого дня знал, что дочь его — девица самая натуральнейшая.

Когда же следом подошел некий родственник хозяина дома и спросил то же о своих двух чадах, присутствовавших вместе со всеми на предыдущих трех трапезах, мне пришлось задуматься.

— Послушайте, сударь, — как можно тактичней поинтересовался я. — А что бы вы, положим, сделали, узнай, что кто-то из ваших дочерей вкусил запретного плода?

— Я задушу ее собственной рукой! — проскрежетал зубами любящий родитель. — Как, обречь меня на такой позор!

— Ах, друг мой, — взяв его под руку успокоил я. — Поверьте, позор ваш не станет от этого меньше! Наоборот, о нем узнает весь город. Вы же, еще и попадете под суд, как детоубийца. А чтобы вас оправдали, придется перед всем городом самолично рассказать что именно такого сделала ваша дочь, что вы подняли на нее руку. Это ли не самый худший позор?

— Что же делать? — в задумчивости уставился на меня он.

— Узнать, кто соблазнитель, — посоветовал я. — Быть может, душить нужно именно его. А-то и просто поговорить. Не исключено, что он просто мечтает стать вашим зятем. Кстати, и вовсе можно ничего не делать, если тот, кто лишил вашу дочь невинности, не обмолвится об этом — никто ничего не узнает. Сумеет ли ее будущий жених определить, что она не невинна? Есть, знаете, масса способов скрыть потерю девства.

— Поверьте, господин Фонарщик, я погорячился, — признался отец семейства. — И все же, знать, что твое любимое дитя, которое ты когда-то баюкал на руках…

— Дети растут и сегодня она достаточно взрослая, — прервал его я. — Каждый отец должен быть готов к тому, что его девочка, рано или поздно, станет женщиной. Не сердитесь на нее, она просто выросла, ей стали интересны некоторые вещи. Касательно же моего умения хранить тайны, будьте полностью спокойны.

— Вы достойнейший человек, — согласился собеседник. — Но, все-таки, в двадцать три года можно бы ей быть и порассудительней.

— Да кто вам сказал, что речь идет о вашей старшей дочери? Спаси вас Боги! — изумился я. — Поговорите с младшей!

— Как? Но ей всего семнадцать! — изумился любящий отец.

— Вы очень удивились бы, узнав, как много девиц испытывает любопытство по этой части в гораздо более юном возрасте, — сообщил я ему. — Так что, не сердитесь на нее. Она терпела, сколько могла.

Были и другие разговоры. Так, одного отца семейства мне пришлось битый час уговаривать не приводить свою угрозу в исполнение, ибо угрожал он не больше, не меньше, чем тут же повеситься. А одна уважаемая особа все порывалась мне отдаться, чтобы я никому не вздумал открыть такой, с ее точки зрения, позор их семьи. Мне пришлось долго объяснять, что трудясь на ниве просвещения юношества, я нахожусь на пути умеренности, добродетели и благомыслия, а, значит, права на такие подарки не имею. Ведь была она, между нами сказать, страшна, как смертный грех.

В скорости стали приглашать нас и на свадьбы, словно бы одно присутствие мое свидетельствовало о непорочности невесты. Свадебные пиршества питали нас еще изысканнее, чем званые обеды и ужины, однако же, приходилось все время держать себя в руках, ибо пить на свадьбах, в обычаях местных — без меры. Дендра же очень опасалась, что, изрядно выпив, могу я испортить столь хорошо начавшееся плутовство.

С самой Дендрой было у нас все, как нельзя более, хорошо. Спали мы в нашей супружеской спальне, на широкой кровати, укрывшись единым одеялом. Купила она, правда, себе в первый же день ночную сорочку длинною до пят, объясняя это тем, что порядочной матери семейства иметь менее длинную в этом городе — признак распущенности нравов. Сорочка же была, однако, достаточно тонка и я не взроптал. К тому же, не бывает такой женской сорочки, которую, при желании и согласии владелицы, нельзя было бы задрать до самого подбородка.