Расеянство - Братья Швальнеры

лег почивать – много саке выпито было за часы физических и духовных практик. А проснувшись около полуночи, вышел на кухню. В полной темноте сидела Азэми и пила саке.

–Сидишь? – робко осведомился самурай.

–Сижу.

–Нальешь?

–Бери стакан.

Они выпили и Азэми улыбнулась – без всяких новшеств, такой муж был ей ближе и понятнее. Таким когда-то она приняла его, и таким готова была терпеть хоть всю оставшуюся жизнь, ибо только верная и преданная жена будет достойной спутницей самурая на пути воина.

Однажды Мисима решил совершить трудовой подвиг.

Не то, чтобы вот так сразу взял и решил – мысль о том, что путь самурая должен сопровождаться подвигом давно коренилась в его мозгу. Он понимал эту истину и разделял ее. «Мало, – думал он, – ничтожно мало лишь сохранить в веках то, что было дано тебе свыше при рождении. Необходимо приложить усилия к тому, чтобы приумножить это».

И если самурай обычно приумножал данное ему свыше в боях и сражениях, то Мисима решил сделать это там, где подвиг был ему доступен – на трудовом фронте.

В тот день он пришел в бригаду раньше обычного. Нигицу, чья смена заканчивалась в восемь утра (он сегодня был на ночном дежурстве), немало удивился столь раннему появлению своего товарища.

–Чего это ты в такую рань? – зевая, спросил Нигицу.

–Да так. Думаю, пораньше приду, тебе работать меньше, – скромно слукавил храбрый воин.

–Ну спасибо, конечно…

–Спасибом пьян не будешь.

–Ну ты это… в пятницу отметим если что…

Ничего не ответил Мисима – не о том сейчас были все его мысли. Ушел Нигицу, глядя на курившего на крыльце МТС Мисиму и недоумевая, чем бы это могло быть вызвано столь раннее его появление.

Меж тем, началась рабочая смена. На станцию один за другим спешили механизаторы и трактористы, комбайнеры и ремонтники, и всем был нужен Мисима. Обычно он не отличался трудовой доблестью и радением по отношению к службе, но сегодня его словно подменили.

–Михалыч, ты шестеренку на коленвал взял?

–А накой она мне?

–Так у твоего МТЗ-80 давно уже коленвал не тянет. Там шестеренка нужна…

–Как нужна будет, так и приду.

–Ну ты чего базаришь?

–А чего? – недоуменно поглядел на Мисиму Михалыч.

–Ну ты сейчас в поле выйдешь и там станешь. И план навернется, и мне лишний головняк – опять председатель начнет мозги вправлять, что не досмотрел! Чего меня-то подставляешь?..

Разумным показалось Михалычу замечание Мисимы-сан. Согласился он с ним. Взял шестеренку.

–Колян?

–Чего?

–Ты соляры можешь мне на три дня сразу выписать?

–По норме могу.

–А по расходу?

–Нет.

–А чего? С меня магар…

–С тебя магар, а недостачу я куда дену? У меня и так зарплаты кот нассал, да еще за тебя удержание получать, нет уж…

–Ну дай хоть по норме…

Задумался Мисима. Обмануть хочет его хитрый Оаке-сан.

–Слушай, Серега…

–Чего?

–А у тебя же МАЗ по-моему давно жрет больше положенного?

–Дак там как на соляру перевели, так бензонасосу каюк…

–И сколько ты уж таким макаром лишней соляры съел?

–Не я, а пылесос этот долбаный!

–Ну неважно…

–А знаешь, что важно? Что ты как старший механизатор ни хрена не сделал для починки насоса, хотя о проблеме знаешь!

–О! – Мисима воздел палец к небу. Дельное замечание сделал мудрый Оаке-сан. Встал Мисима из-за стола и направился на стоянку.

–Ты куда? – едва поспевал за ним Оаке-сан. Мисима молчал, так словно боялся, что осенившая его не без помощи товарища мудрая мысль улетучится из его умной головы, если он распространится о ней.

Подойдя к МАЗу Оаке-сана, Мисима залез под капот и долго там ковырялся под недоуменные взгляды товарищей. Потом залез под машину и стал что-то там крутить гаечным ключом, периодически выбрасывая детали.

–Ты долго там?

–А тебе чего?

–Мне ехать надо. У меня путевка горит.

Посмотрел Мисима-сан на своего товарища.

–Дай-ка путевку, – тот протянул ее Мисиме без задней мысли. Изучив документ, храбрый воин одной рукой в мгновение ока разорвал его. – Сегодня никуда не поедешь. Машина не на ходу, перерасход топлива. Внеплановый ремонт. Саныч!

–Чего?

–Иди в контору, бери путевку Стахнюка и езжай по ней!

–Понял, – обрадованный возможностью повысить нормовыработку водитель бросился в правление колхоза. Не разделил его радости Оаке-сан.

–Ты охерел?

–Чего?

–А того! Я-то чего жрать буду?

–Я ж тебя не увольняю. Починю – опять за баранку сядешь. Сам же сказал, что моя недоработка. Я согласен.

Оаке-сан молча покинул гараж. В эту минуту до него впервые, быть может, за всю жизнь, дошла истинность выражения о том, что язык самурая – самураю злейший враг. Всегда следует думать прежде, чем что-то говорить. Но почему раньше за Мисимой не наблюдалось такого рвения и, тем более, следования словам и обещаниям?.. Ответа на этот вопрос Оаке-сан пока не нашел. Пока.

Вечером работа Мисимы была сделана, и он не без удовлетворения констатировал Оаке-сану то, что машина исправна и течь в бензонасосе устранена. Но не так этому был рад Оаке-сан как Мисима.

В таком интенсивном рабочем напряжении прошла вся смена. Но по окончании ее Мисима, как ни странно, совсем не устал – напротив, объем полезных и созидательных дел, вышедших сегодня из-под его рук настолько его воодушевил, что он решил превзойти самого себя и отработать две смены подряд. Позвонил Нигицу, который через пару часов должен был менять его.

–Темыч?

–А? – Нигицу был настолько удивлен звонку начальника, что едва не подавился саке, которую смачно распивал в ожидании ночной смены, не требовавшей большой самоотдачи – иначе говоря, можно было беззастенчиво проспать всю ночь, а весь следующий день снова предаваться возлияниям в компании ронинов своих.

–Сегодня в ночь не выходи.

–А чего?

–Я сам отдежурю.

–Че это?

–У Козлова комбайн барахлит, а он в ночном. Сам хочу посмотреть, подлатать если что.

–Ладно, – Нигицу было улыбнулся, подумав, что сегун сошел с ума, но уже через несколько секунд улыбке его было суждено сойти с лица.

–Только это… У тебя права где?

–Дома.

–Завтра с утра с правами.

–С какого это? Я ж механизатор!

–Петров увольняется, за баранку садить некого. Завтра поездишь за него, двойной оклад получишь…

–А на МТС кто останется за меня? Пушкин?

–О, хорошо подметил. Хорош ему в пастухах отираться, завтра оставлю его за тебя, а ты за руль. Будь.

Нигицу положил трубку, оставшись в состоянии крайнего неудовольствия.

–Мудак, – с силой сжал он стакан с саке да так, что тот