А-Викинг - Долгий сон

Царственным движением пальца (Ух ты! Получилось! Как всю жизнь подзывала!) поманила вдруг возникшего у бара то ли официанта, то ли вышибалу:

— Еще один мартини…

В его глазах нарастающим итогом — недоумение, потом обалдение, потом не к месту нахальная смешинка и деревянный поклон послушного истукана:

— Что желает леди?

— Если вас не сильно затруднит, САМЫЙ сухой мартини…

(Наверное, он понял, что мартини должен быть таким же ледяным, как ее тон).

Очередной калейдоскоп в его взгляде не прочитала — была занята тем, что лениво-снисходительно оглядывала зал.

— Эта… Ну… Я понял. Щас, мы эта мигом.

Шагнул к бару, потом вернулся:

— Эта, ну… в общем, тут… — пошевелил могучими пальцами.

Вскинула на него глаза, в полсекунды прочитала взглядом лекцию о том, кто она и кто он, плюс легкое неудовлетворение заминкой, и верзила понятливо изобразил деревянное сгибание в поясе:

— Ага… так я счет принесу… потом.

Счет действительно появился потом. На круглом подносике, почти сразу за бокалом мартини. Отпила, поморщилась — нет, это не самый сухой… (А может, и самый… да фиг его поймешь!!!) Мельком глянула на бумажку счета, положила сверху свою денежку (Офигели!!! Да и ты дура! Леди набитая…), краем глаза отметила, что тот, у бара, зафиксировал «движение».

Вышла, поправила прическу, оглядывая мигающую рекламой улицу.

— Эта… я вот того, мотор тут тормознул тебе.

Голос шел сзади и сверху. Обернулась: тот, из бара, глуповато хмылился, показывая пальцем на приткнувшийся к обочине «жигуленок».

Тут же поправился, оттягивая пальцем явно душащий бантик галстука:

— Ну, не тебе, а вам… короче, довезет куда велено. За рулем-то после вина самой нельзя.

— М-м-м… Нет, спасибо. Я хотела погулять по городу.

(Откуда ты взялся-то? На кой леший мне этот «мотор»? И так после двух бокалов финансы поют романсы.)

— Благодарю вас, вы свободны.

— Дык… Точно, свободен! Уже все, отпахал на сегодня. Может, провожу? А то тут народец не очень… лихой народец-то. Опять же серьги вон какие… Не ровен час.

Отщелкнул от шеи «бантик», сунул не глядя в карман, мелькнул на запястье татуировкой якоря.

— Я уж коли берусь провожать, так того… по полной.

— Это как «по полной»? — старательно сморщила нос в легком недоумении.

— Да не, я не про это… Ну… в смысле защиты и прочее. Тут ко мне никто не сунется! Тут все Боца знают…

Царственным жестом подала руку. Верзила засмущался:

— Не, мне вот так под ручку неудобно. Не с руки. Я лучше рядышком идти буду. А то если отмахнуться от кого… Короче, эта… Пошли, да?

— Уговорили. Чем-то вы мне стали интересны… Куда направим наши стопы?

Он тут же посмотрел на ее ноги.

— А-а, понял! А давайте в парк пока… Там каруселей сейчас навезли — пропасть!

— Сто лет не каталась на каруселях… давайте!

— У меня, если что, деньги-то есть, ты не думай… у, бл… в смысле вы не думайте!

— Кто даму платит, тот ее и танцует… — усмехнулась в ответ.

— А? А-а, это грузинцы всякие да армяшки так говорят в ресторане, точно. Не, я безо всякого! С детства их не люблю, только и знают, что девок наших щупать… Вы не думайте, я ничего такого.

К счастью, карабкаться на карусели и прочие горки в этом платье не пришлось. Незаметно заговорившись, стали выписывать петли по аллейкам — он охотно поправлял после ее замечаний свои слова, старательно и по-новому строил фразы, явно наслаждаясь ролью успешного ученика. А потом вдруг спросил, набычившись и заранее обижаясь:

— А вот правда, что такие вот девушки… ну как вы… специально на бедные окраины ходят, чтобы с нашим братом поиграться?

— Что значит поиграться?

— Ну как кошки… с мышками… Он влюбится по самое не могу, как дурак перья распушит, а ее и след простыл… ну, в смысле, как приключение… Ради игрушки, как королева с этим… крепостным.

Остановилась, глянула снизу вверх и вдруг с ледяным холодком предвкушения спросила:

— А разве тебя это обижает?

В сумраке сверкнули глаза:

— Убить не убил бы… я добрый… но задницу надрал бы по самое не могу!

— И что, прямо вот здесь? В кустиках?

— А тебе нужно в бальной зале? И чтоб позолота кругом?

— Нет. Не надо!

— Ага, выходит, уже наигралась…

— Позолоты не надо! Надери…

— ?

— Если уж так… виновата, то возьми и надери!

Он помолчал, потом сумрачно бросил:

— Насчет кустов это того, глупость… Боца тут всякий знает… У меня тут хатенка какая-никакая недалеко есть на примете… Завсегда примут.

С деланным смехом спросила:

— Ну, так и будем стоять? Или пленницу все-таки поведут на заслуженную расправу?

— Смейся, смейся… Пошли!

И они пошли.

А потом было как всегда и как никогда.

Как всегда, легкий шелест падающего платья. Как никогда, с ужасающим наслаждением вдруг упавшей следом лавины стыда. Как всегда, шелест кожаной полосы ремня, сложенной вдвое. Как никогда, зажатой в чужих в руках. Как всегда, сочная печать первого, самого сладкого и самого строгого удара. Как никогда — ровно и четко. Не самой себе через бедро, а сверху… сильно… сла-а-адко и бо-о-ольно… Как всегда, охотная судорога бедер и легкое сжатие тела. Как никогда, с насмешливым сверху:

— Не рыпай попку… еще не начали толком…

Тычась носом в пыльную, пробитую чужими запахами обивку какого-то древнего дивана, сжала ладонями щеки: чтобы не видел. Не видел глаз, нагло сверкавших от смелого стыда, отчаянного желания и страха — Вот! Теперь! Меня! Как положено! Секут!

— Секут розгами… ремнем порют… вот так порют!

Ох! — это я что, вслух про «секут»? Ой дурочка…

Вскинула голову, мотнув волосами — чтобы правильно, чтобы как в клипе, когда девушка мечется от боли на станке… А ее такую же, голую и послушную, плетками… Вздрогнула, поежилась, когда тяжелая рука скользнула по плечам, убирая рассыпавшиеся волосы. С затаенной надеждой робко пискнула из-под руки:

— Спину пороть?

— Спинку тебе рано… неумеха еще… вот мы пока попочку — ух!

— У-у-ухх… — эхом отозвалась, струной вытягиваясь над диваном и ерзая от разлившегося на бедрах огня. В такт медленным и жарким всплескам на бедрах отсчитывала не удары, а скупые кусочки мыслей: «Неумеха. Сам. Такой. Вот. Как. Надо…» Оторвала ладони от щек, плавно подалась вперед, ровненько вытягивая руки и послушно скрещивая их в запястьях. Дернувшись от очередного смачного хлеста, так же ровно и плавно сыграла ногами, чуть-чуть, едва заметно, приподнимая бедра. Без вызова, не распутно-нагло, как хочется, а как положено, как надо — только чтобы чуть-чуть, чтобы попа круглее, чтобы ремню удобнее и чтобы он стега-ал! Вот так! Так!