Невинная для палача (СИ) - Кучер Ая

– Ты меня не тронешь, – шепчу, горло саднит. – Я же расскажу. Отец узнает и тогда…

– Это всё Валид, – хмыкает, толкает коленом моё бедро. Искры сыплются из глаз. – Трахнул и грохнул. Мне заплатят и за попытку похищения.

– Но… Меньше, чем за меня живую.

– Трахнуть такую суку, как ты – бесценно.

Он серьёзно…

Посреди леса, в грязи?

Кажется, место волнует меня куда больше того, что меня собираются изнасиловать. Но мысли далёкие, сознание двоится. Я будто со стороны наблюдаю за всем.

Ледяным коконом обволакивает. Ничего не чувствую. Ни страха, ни омерзения.

Я просто должна выбраться. Выжить.

Всё остальное не имеет значения.

Делаю глубокий вдох, не двигаюсь. Убеждаю себя, что не чувствую хватки Ясира. А потом коленом бью его в пах. Со всей силы. Пальцами давлю на глаза, стараясь их выколоть.

Парень воет от боли, сгибается, теряя пистолет. Тот уезжает чуть вниз по склону, я разворачиваюсь, пытаюсь схватить его.

В глазах темнеет, Ясир грубо хватает меня за волосы. Тянет назад, но я успеваю уцепить край рукоятки. Пытаюсь подтянуть, пальцы скользят.

– Пизда тебе, – голос Ясира соткан из ярости. Его трясёт от злости, меня – от страха. – Сука такая. Ничего. Палача потерпела, и меня примешь.

Как я не поняла, не увидела сразу, что Ясир далеко не такой мягкий, каким кажется.

Думала, что он нормальный.

Не боялась его присутствия.

А теперь пытаюсь выбраться из его хватки.

– Отдала, – рявкает, когда замечает, что я тянусь к пистолету. – Хуже же будет.

– Нет. Ты пусти. Я не буду…

Я закашливаюсь от удара, но пистолет не отпускаю.

Ясир пытается отобрать оружие, я сжимаю крепче. Понимаю, что это моя главная надежда. Если отпущу, то всё кончено.

Металл холодит кожу, до нутра пробирает. Пальцы дрожат, настолько сильно я сжимаю ствол, но Ясир тянет сильнее.

А в следующую секунду…

Звучит выстрел.

Глава 42. Валид

– Александра, блядь.

Я аккуратно встряхиваю девчонку, стараясь привести в чувство.

Сука.

Боялся, что не успею.

Гнал, как бешеный, ничего остальным не объяснив.

Потому что чуйка вопила – хрень всё, что-то не так.

Жрало изнутри, не отпуская.

Рванул без повода.

Всё для того, чтобы найти девчонку посреди леса.

Сидит возле дерева, вжавшись в ствол.

Грязная, испуганная.

Не реагирующая ни на что.

– Давай, лапуль, посмотри на меня, – приказываю, обхватывая её лицо ладонями. – Где болит? Что случилось?

Молчит.

Моргает медленно.

Сука.

Доведёт меня эта девчонка до аневризмы.

В тридцать девять помру, потому что слишком переживала из-за одной бедовой.

Надо унести её в дом. Тепло, свет, смогу рассмотреть повреждения.

Но нельзя лапулю двигать, пока я не пойму, что с ней произошло. Могут быть повреждения, с которыми любое движение хуже сделает.

Темно, нихуя не видно. Даже свет фар и фонариков не помогают нормально.

Но разводы крови я узнаю в любом состоянии.

Ткань платья липкая, металлом воняет.

Сука.

Крови дохера.

Ничего не разобрать.

Не чувствую раны, где зажимать?

Как давно она тут сидит? Переохлаждение, кровопотеря…

Что ещё?

– Бля, я не могу найти рану, – цежу, всматриваясь. – Ты должна сказать, маленькая, чтобы я помог. Где болит?

– Это… – хрипит, впервые подаёт голос. – Это не моя кровь. Не моя. Там… Он… Не моя.

Невнятно бормочет, пытаясь указать в сторону.

Туда, где ребята уже Ясира нашли.

Охуенно.

Значит моя бедовая лапуля оказалась боевой.

Справилась.

Подхватываю девчонку на руки, чтобы унести обратно в дом. Проведу, сука, полный досмотр.

Меня трясётся от злости. Адреналин бьёт в голову желанием убивать. Разрывает яростью.

Но я стараюсь аккуратно нести Александру, чтобы не навредить.

– Боже, – всхлипывает, цепляясь за мою шею. – Я его убила. Я убийца. Я…

– Не убила, – осекаю. – Поцарапала немного.

– Правда?

– Конечно.

Даже если бы бошку ему снесла – не сказал бы ей об этом.

Поцарапала – пусть лапуля в это верит.

Остальное ей знать необязательно.

Ясир покойник в любом случае, неважно кто нажал на курок.

Хотя, лучше чтобы протянул пару часов…

И я лично занялся этим ублюдком.

Александра сжимается, когда я вношу в её дом. Хватается за меня, как за спасательный круг.

Всех сук порву.

Кто Ясира посоветовал, кто упустил, что он за другую сторону играет.

Поэтому, блядь, я и людей себе не находил никогда.

Два брата – их достаточно.

Остальных можно у друзей одолжить, охрану на пару недель. Проверенный, из года в год работающие. И временные, потому что доверять кому-то постоянно – это риск.

И риск ебнул в худший момент.

По бедовой моей срикошетил.

– Всё хорошо, лапуль, всё закончилось.

Ересь несу.

Хрень полнейшую.

Но я не ебу, что говорить нужно в таких случаях.

Как успокоить девчонку, которая осиновым листом дрожит в моих руках.

Ноготками в плечи цепляется, стоит её отпустить. Сама не отстраняется, виснет.

– Давай, надо снять это с тебя, лапуль. Хорошо?

Пиздец, Хасанов, с тобой.

Лютейший пиздец. Если так штырит от страха за какую-то девку.

И с пиздеца этого уже не выбраться.

Опускаю лапулю в душевую кабину, сам ступаю следом. Стягиваю с неё липкое платье, отшвыриваю подальше.

В глазах темнеет, когда замечаю несколько синяков. Свежих, только темнеть начинает.

Хочется разорвать одного уебка.

Крови его хочется.

Но ран нет. Выдыхаю. Пара царапин, синяки.

И испуганный взгляд.

Ничего, с этим можно работать.

Это пустяки.

Сука.

Бедовая, ты же меня раньше времени в могилу сведёшь.

Сделаешь то, что у других годами не получалось.

– Я не хотела, – шепчет. – Я никогда бы… Но он напал. Он хотел… Я защищалась. Я бы никогда! Я не думала, что смогу… Это же насилие. Убийство. А я…

– Ты не убила, – повторяю.

Вспоминаю давний разговор в бассейне.

Как одна смелая девчонка заявляла, что никогда не отнимет чужую жизнь.

Даже ради собственного спасения.

Сейчас её принципы мне поперёк горла становятся.

И напоминать о разговоре не хочется.

Я включаю воду, проверяю, чтобы не ошпарило.

Александра, как котёнок, отплёвывается от воды. Но не мешает, не перечит. Хватается за мою промокшую футболку, запрокидывает голову, когда смываю с лица грязь.

– Ты мокрый, – фыркает. – И… Мне х-х-холодно. Сделай теплее.

– Нельзя, – шлёпаю по ладони, перехватываю. – Хреново будет, если сразу горячим полить. Не возникай и не мешай мне.

– Слушаюсь, доктор.

Александра в тихую мышку превращается. Ничего не говорит, не спрашивает. В себе закрывается. Ни на что не реагирует.

Машинально протягивает мне руки, позволяя вытереть полотенцем.

Блядь.

А с этим как работать?

Укутываю в полотенце, прижимаю к себе. Тяну в сторону спальни, но Александра упирается. Мотает головой.

Я нихуя в пантомиме этой не понимаю.

Закипаю. Сдерживаюсь, чтобы девчонку не обидеть.

У неё и так стресса хватает в жизни.

Ладно.

Тяну в другую комнату – и лапуля больше не спорит.

Что здесь произошло, бля?

– Я не хочу, – качает головой, когда укладываю в кровать. – Не хочу в этом доме. Он…

– Он тебе что-то сделал? – едва не рявкаю.

Сука.

Ему и так пиздец, но если тронул лапулю.

Если больше вреда причинил, чем я заметил.

Сука, надеюсь эту гниду откачают.

И я лично ему яйца отрежу.

Покромсаю так, что один хирург обратно не соберёт.

Живи, сука, мне с тобой ещё разбираться.

Похую на предательство, на подставу.

Александру тронул.

И тут у меня любые тормоза срывает.