Укротить сердце (ЛП) - Хантер Ава

Ее рука лежит на моей груди, и мое сердце бьется где-то в горле.

Вот почему я люблю ее.

Я понимаю, что все эти годы спустя я все еще наказываю себя, все еще расплачиваюсь за смерть Мэгги. За то, что притащил сюда своих братьев.

Кажется важным и правильным поделиться этим с кем-то.

Я уже не тот мужчина, каким был в начале лета. Когда возил Руби на гору, рычал на нее, не представляя, как сильно она изменит мое сердце.

Как она вернет меня к жизни.

― Спасибо, ― шепчет она. ― За то, что рассказал мне.

Есть еще кое-что, что нам нужно прояснить.

Я немного поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

― Ты тоже бежишь, ― говорю я ей.

Сидя, Руби выпрямляет свои стройные плечи. Ее подбородок дрожит, а в глазах появляется страх, от которого у меня перехватывает дыхание.

― Да.

От ее дрожи ярость вспыхивает во мне. Мои руки сжимаются в кулаки. Но я заставляю себя сосредоточиться на Руби. Она ― вот что важно.

После долгого молчания она говорит.

― Ты прав. Я бегу. ― Ее голос срывается, ломая меня. Она смотрит в сторону балкона, словно ищет ответ в небе. ― Я… Чарли, я…

Я заглушаю ее признание поцелуем.

К черту это. Сделка, которую мы заключили, не имеет значения. Я не буду выпытывать у Руби правду. Что бы она мне ни сказала, я не стану любить ее меньше.

― Когда будешь готова. ― Моя рука поднимается, чтобы коснуться ее щеки. Мое сердце колотится от страха. От ярости. ― Просто скажи мне одну вещь.

― Что? ― шепчет она, смаргивая слезы.

― Это мужчина? ― Я готовлюсь к этому, думаю об Эмми Лу, о местах, где можно спрятать тело, о яростной потребности защитить, которая не ослабнет, пока она на моем ранчо, в моих объятиях. ― Руби, если кто-то причинил тебе боль…

― Нет, ― задыхаясь, говорит она. Слезы текут по ее лицу, когда она качает головой. ― Это не мужчина, Чарли.

Я рычу от облегчения и прижимаю ее к груди.

― Расскажи мне поскорее, подсолнух.

Кивнув, она расслабляется, прижимаясь ко мне.

― Обязательно.

Так много еще нужно сказать. Запланировать. Но все это может подождать. А кое-что не может.

Я целую ее.

Мой рот пожирает ее язык, ее пухлые розовые губы. Ее тело выгибается навстречу мне, она садится на меня верхом. Сжав ее бедра, я притягиваю ее ближе. Ее сердце бьется о мою грудь ― мою душу ― так быстро, что мне становится больно.

Она стонет мне в рот, ее руки треплют мои волосы.

― Чарли, ― говорит она, ее глаза подернуты дымкой желания. ― Я люблю тебя.

― Малышка, я тоже люблю тебя. ― Я провожу пальцем по ее щеке. Я должен сказать это снова, чтобы это стало реальным. ― И ты остаешься.

У меня было все, чего я когда-либо хотел в своей жизни, но ничто, блядь, ничто не сравнится с Руби.

― Я остаюсь. ― Она улыбается, в ее глазах блестят слезы. Затем их свет тускнеет. ― Но… ты уверен, что хочешь этого? Что бы это ни было. Кем бы мы ни были.

Я бросаю на нее строгий взгляд.

― Руби, не говори глупости. Я проделал долгий путь ради тебя, дорогая, и я не отступлю сейчас. Особенно от того, что между нами.

Клянусь Богом, ее улыбка ― яркая как солнце.

― И что же это? ― спрашивает она, положив свою маленькую ладонь на мое сердце.

― Я и ты, ― говорю я ей. ― Навсегда.

Глава 38

Руби

― Гид? ― Чарли смеется, когда я провожу щеткой по черной, как смоль, гриве Стрелы.

Я показываю ему язык.

― Я могу это сделать. Буду ходить за Фордом по пятам и учиться у него. Водить гостей к пруду для рыбалки.

― Малышка, Форд будет бегать вокруг тебя кругами.

― Я хочу помогать на ранчо, Чарли. ― Убирая прядь волос с лица, я изо всех сил стараюсь нахмуриться.

Он поднимает бровь. В его пронзительных голубых глазах пляшут смешинки.

― Помогать, да?

Улыбаясь, я бегу по траве и падаю в его объятия.

Я люблю своего молчаливого и задумчивого ковбоя, но и этого счастливого тоже.

Я провожу пальцами по его темной щетине.

― Ты разве не слышал? Ковбой, я должна заслужить свою еду.

― Только не на моем ранчо. ― Низкое рычание раздается из глубины его груди. ― Не на твоем ранчо.

Я краснею.

Я люблю этого мужчину. Всем своим существом.

Он лениво ухмыляется и наклоняется ко мне, чтобы поцеловать. Пока Стрела не сует свой нос между нами, вызывая у Чарли недовольный рык.

― Ублюдок, ― говорит он, нежно похлопывая жеребца.

Мое сердце переворачивается в груди.

Этот мужчина влюблен. И я тоже.

Это безрассудно.

Это разрушительно.

Это именно то, чего я хочу.

Я решаю, и я выбрала любовь. Ранчо. Чарли.

Но мое сердце борется с совестью. Я не права. Очень неправа. Я эгоистично вступаю в отношения с Чарли. Теперь это серьезно. Это навсегда. Если я умру, если заболею, это уничтожит его.

Я должна сказать ему.

Скоро.

Он не торопит меня, но я должна рассказать ему правду.

У меня был шанс на прошлой неделе, когда он рассказал мне о Мэгги. Он остановил меня, но я должна была продолжать. Вместо этого я струсила.

Приемы у врачей, новые лекарства… Я не могу скрывать это вечно. Моя болезнь не пройдет сама собой.

Я откладываю это, потому что боюсь.

Если он увидит меня иначе, хрупкой или больной…

Если я потеряю его…

― Если бы ты могла делать все, что угодно, выбрать любую работу в мире, что бы это было?

Бархатный голос Чарли вырывает меня из размышлений.

― Открыла бы цветочный магазин.

Он моргает.

― В Воскрешении?

― Да, в Воскрешении. ― Я слегка поворачиваюсь, беру щетку и принимаюсь за Стрелу. Жеребец одобрительно фыркает, победно ударяя копытом о землю. ― Букеты Блум. Версия два. ― Я вздергиваю бровь. ― Всем нужны цветы. Даже сварливым ковбоям.

Он усмехается.

― Я бы открыла его на Главной улице, в одном из тех пустующих помещений возле «Магазина на углу». Белые ставни. Полевые цветы. ― Я бросаю взгляд на Чарли. Выражение его лица из веселого становится задумчивым. ― Могу поспорить, что романтика в городе возросла бы в десять раз. Даже Шина Вулфингтон нашла бы кого-нибудь, кого можно полюбить.

Услышав шум грузовика, он оглядывается через плечо, нахмурив брови. Он занимается этим весь день. Наблюдает. Всегда в состоянии боевой готовности. Как будто ждет кого-то.

Но это всего лишь Сэм, отправляющий группу гостей в аэропорт Биллингса.

― Все уезжают, ― бормочу я, поднимая руку, чтобы помахать маленькой девочке.

― Да, ― говорит он мне. ― Мы помашем им в последний раз, прежде чем они уберутся отсюда навсегда.

― Конец лета?

― Конец лета.

― А потом вечеринка?

Чарли удивленно выгибает бровь.

― Малышка, мы всегда устраиваем вечеринки.

Я слышала об этом грандиозном событии от Уайетта. Праздник в стиле хонки-тонк в честь завершения сезона с пивом и кострами.

― Я собираюсь снять видео, ― говорю я, вешая щетку на крючок. ― Мы можем использовать его в качестве рекламы на следующий год.

Он ворчит, но не отвергает эту идею, отчего мое сердце совершает медленные кульбиты в груди. Хотя я знаю, что Чарли навсегда останется ковбоем, недолюбливающим социальные сети, он доверяет мне, и это так много значит.

Я подхожу к вальтрапу, наброшенному на перекладину забора. Чарли следует за мной, его глаза следят за моими движениями. Я поднимаю его и с усилием перекидываю через спину Стрелы.

― Правильно?

― Почти. ― Чарли помогает мне поправить одеяло. ― Теперь седло. ― На его суровом лице появляются морщинки, уголки губ приподнимаются. ― Филонишь, подсолнух.

Я притворно вздыхаю и целую его, прежде чем направиться к седлу. Мы ездим верхом уже несколько недель, и он выполняет большую часть работы. Но сегодня я попросила его показать мне, как седлать лошадь для прогулки верхом.

Когда я наклоняюсь, чтобы поднять седло, мое сердце замирает. Как двигатель, который сначала заводится, а потом глохнет.

Мир кружится. В глазах пляшут черные точки. Звуки исчезают. Я качаюсь и падаю на четвереньки на зеленую траву.