Виктор Маргерит - Моника Лербье

— Я иду в сад, — сказала Рири, получив кусочек сахару из чашки крестной.

— Иди, детка.

Моника сидела, утопая в глубоком кресле рядом со шкафом. Ей было хорошо. Ее растрогала чуткая деликатность друзей и Бланшэ, старавшихся за завтраком отвлечь ее от горьких мыслей. Их широкие взгляды открыли перед ней новые горизонты, новый мир, и она, колеблясь еще, стояла на пороге его, жмуря глаза, точно человек, ослепленный ярким светом после долгого пребывания во тьме. Эгоизм страсти сделал ее надолго равнодушной ко всему, что не было «Он» и «Она». И вот снова с живой радостью, удивляющей ее, Моника снова жила в атмосфере свободных чувств и неограниченных мыслей — дышала всей грудью после душной тюрьмы.

Режи? Она больше его не вспоминала. Он умер для нее в ту минуту, когда она в последний раз увидела в окне его черный, мстительный образ… Она вырвала его из тела и души. И теперь, с инстинктивной верой молодости, еще разбитая, но совсем свободная, искала выздоровления при помощи наилучшего лекарства — желания выздороветь.

Мужчины продолжали разговаривать, а г-жа Амбра ласково смотрела на задумавшуюся Монику. Она была счастлива, видя, что Моника успокаивается. Бедная девочка! Она сама накликала это горе. А счастье ждало ее, быть может, рядом… Здесь…

Разве они с Бланшэ не созданы друг для друга? Влюбиться в Буассело!.. Г-жа Амбра не знала человека более антипатичного.

Подсев к Монике, она взяла ее за руки и сказала:

— У вас прекрасный вид, деточка. Я так довольна, что вам у нас хорошо…

— Я отдыхаю, — сказала Моника, глядя через головы Бланшэ и Амбра на бледно-бирюзовое небо, на золотое осеннее солнце.

— Правда, — воскликнул Бланшэ. — А что, если пройтись по саду? Рири нас зовет.

— Наденьте пальто, — сказала г-жа Амбра.

Бланшэ открыл стеклянную дверь. Приятная свежесть наполнила комнату.

Они спустились по ступенькам и пошли по хрустящему гравию.

— Подождите, Моника, я возьму шаль, — попросила г-жа Амбра.

Моника поднялась по ступенькам. Бланшэ, элегантный и живой, жестикулируя рядом с согнувшимся Амбра, провожал ее нежным взглядом… Неожиданно, каким-то неясным внутренним чувством Моника ощутила чье-то постороннее присутствие и быстро обернулась. Стеклянная дверь, ведущая на полянку, отворилась. Крик замер на губах Моники. Режи стоял перед нею, в шляпе, засунув правую руку в карман. Похудевший, он свирепо смотрел на нее ввалившимися глазами. Ошеломленная Моника пробормотала:

— Как… вы… сюда… попали?..

— Я следил в окно с того момента, когда встали из-за стола… Я пришел за вами. Идем!

— Вы с ума сошли!

Он угрожающе шагнул вперед, протягивая свободную руку:

— Идем!

В его взгляде она прочла смерть и пронзительно вскрикнула:

— Ах!..

Режи овладел собой.

— Так не хотите? — прошипел он. — Хорошо…

И выхватил из кармана браунинг. Но в эту минуту прибежавший на крик Моники Бланшэ кинулся между ними, защищая ее своим телом. Раздался выстрел…

Оцепеневший Режи видел, как Моника с окровавленной шеей наклонилась, удерживая падающего Бланшэ. Прибежали Амбра. Инженер бросился к Буассело, и тот позволил обезоружить себя, как ребенок. Г-жа Амбра с Моникой уложили Бланшэ на диван. Рири громко плакала, вцепившись в фартук прибежавшей на шум кухарки.

Первым пришел в себя Амбра.

— Мари, — приказал он кухарке, как волчок вертевшейся по комнате, — бегите скорей за доктором Люмэ. Возьмите с собой Рири. Несчастный случай!..

Моника истерически рыдала над лежащим без сознания Бланшэ. Г-жа Амбра принесла из столовой салфетку и уксус и обтирала лицо раненого. Под расстегнутым жилетом, через расстегнутую рубашку видна была маленькая ранка у подмышки. Моника с замиранием сердца ловила его слабое дыхание.

— Да вы тоже ранены! — воскликнул Амбра. — У вас вся шея в крови. Покажите…

— Ах, пустяки!

— Но покажите!

Пуля, пройдя навылет через плечо Бланшэ, оцарапала шею Моники. Но от волнения она не чувствовала боли.

— Этакий зверь! — воскликнул Амбра, и только сейчас вспомнил об убийце. — Никого!..

Пустой стул, на который за минуту до того упал Режи… Буассело убежал.

От легких похлопываний по лицу смоченной в уксусе салфеткой Бланшэ с глубоким вздохом очнулся.

— Ай, — застонал он, поднимая голову.

— Не двигайтесь, — сказала Моника.

Стоя на коленях у дивана, она взяла его руку и нежно пожала. Он открыл глаза, улыбнулся при виде трех склоненных к нему голов и сказал, успокаивая друзей:

— Я думаю, рана совсем пустая… В плечо… Это мне знакомо. У меня уже одну пулю вытащили в 1915 году с другой стороны, только тогда это была немецкая.

— Вам нельзя разговаривать, — сказала г-жа Амбра.

— Эту вытаскивать не придется, — склоняясь над ним, пошутила Моника. — Смотрите, как она пролетела.

Он так разволновался, увидев красный шрам, что чуть снова не потерял сознания.

— Пустяки, не пугайтесь…

Взволнованная Моника молчала. Слова благодарности бессильно замирали на губах. Боясь его утомить, она прошептала:

— Если бы не вы…

Он отвечал загоревшимся взглядом, и этот взгляд был красноречивее слов.

— Не благодарите. Это так просто…

Просто? Конечно, он сделал бы этот рыцарский жест и для другой… Но сегодня для нее и только для нее! Моника была в этом уверена, видя его счастливое лицо, и едва сдерживала радостное волнение.

— А вот и Мари, — сказала г-жа Амбра. — Ну, что?

— Доктор сейчас придет.

— Хорошо, вскипятите воду.

Бланшэ выждал, пока затворится дверь.

— Теперь нужно сговориться… Где револьвер?

Амбра показал.

— Здесь, на столе. Скажем так: вы его разряжали, мы разговаривали и вдруг раздался неожиданный выстрел.

Моника и г-жа Амбра переглянулись. Он сказал это так просто… Слезы выступили на глазах у Моники. Конечно, и здесь он думал только о ней. После порыва, бросившего его под выстрел, из деликатности, он боялся, что они преувеличат его поступок.

— Никто не должен знать о скандале, — попросил Бланшэ.

Амбра сказал:

— Легко же отделывается этот мерзавец.

— Не мерзавец, а несчастный, — поправил Бланшэ.

Скрывая волнение, Моника отошла к открытой на луг двери.

— Вот и доктор!

Доктор Люмэ сделал вид, что поверил данным ему кратким объяснениям. Он осмотрел рану и, успокоенный, сказал:

— Дней восемь в постели, покой и перевязки. Если не будет нагноения, рана заживет быстро. А пока что этого господина надо уложить.

Бланшэ ни за что не хотел стеснять своих друзей и просил, чтобы его в автомобиле «скорой помощи» отвезли в Версаль. Но на эти протесты не обратили внимания. Моника отдала ему свою комнату. Ей было отлично и на диване в спальне г-жи Амбра. Они сейчас же переменили простыни, освободили вешалку и столы от платьев и туалетных принадлежностей. Не успели Амбра с доктором, поддерживая раненого, перевести его, раздеть и уложить, как Моника тоже уже перевязанная, стучала в дверь. Она собрала все, что потребовалось для оказания первой помощи: вату, перекись водорода, марлевые бинты, и надела больничный халат, найденный ею вместе со всем остальным в домашней аптечке г-жи Амбра.