Милашка для психа

Костя протянул Тане телефон, позволяя прочесть переписку.

Хотя, перепиской это было трудно назвать. Алиса писала ему, а Костя не отвечал. В хлестких словах, в оскорблениях, которые тут же смешивались с признаниями в любви и мольбой увидеться, между строк плясало безумие. Каждая буква, каждая точка в конце предложения кричали, просили о помощи.

А еще она слала Косте фото. Своего лица, своего приоткрытого рта. Фото себя голой, мастурбирующей, с раздвинутыми ногами. Заплаканной, смеющейся. Разной.

Таня смотрела на все это и уже не видела в ней себя. Она видела в ней кого-то потерянного, лишенного разума, кого-то, кому нужна была помощь.

– Ты не отвечал ей или все удалил?

– Не отвечал.

– Почему не рассказал Егору?

– Я хотел, – Костя вытащил сигареты из бардачка, покрутил одну в пальцах, но, передумав, убрал. – Алиса приехала ко мне домой, плакала, угрожала, у нее был срыв, и я... Попытался успокоить ее. Сказал, что мы расскажем Егору вместе. Она настояла на том, чтобы сесть за руль. У нее случилась истерика прямо в пути. Мы съехали с дороги, там был обрыв и дерево. Удар пришелся с ее стороны, она умерла на месте.

Костя замолчал, а Таня повернулась к нему и долго рассматривала его лицо. Она пыталась понять, что Костя делает... Ищет себе оправдание? Просто хочет, чтобы Таня знала правду? Или он лжет?

– Продолжай, – сказала Таня.

– А я выжил. Отделался штрафом за передачу руля и лишением водительских прав. Но Егор об этом не знает. Он думает, что я откупился от наказания.

– Почему ты не расскажешь ему?

Костя заглянул Тане в глаза. И взгляд этот показался ей таким откровенным, таким настоящим, что отпали все сомнения. Он улыбнулся горько, взгляд его устремился в окно. Медленно темнело, и Таня вдруг поняла, что, несмотря на работающую на полную мощность печку, ей жутко холодно.

– Он мой лучший друг, Таня. Был им и остается.

– Он заслуживает знать правду.

– Не такую правду. Только не такую. Потому что, несмотря на то, что официальная версия «не справилась с управлением», я знаю, как было на самом деле. Она, действительно, хотела этого. Хотела умереть.

* * *

Таня поднялась к себе и насыпала Джеку корм в миску. Потом составила пакеты на стол и стала раскладывать продукты по полкам холодильника. Она делала это машинально, как будто на автомате. Мысли были там.

С убитым горем Егором (не психом, нет, сейчас нет), с Костей, который все еще считает, что лучше пусть друг ненавидит его, чем варится в еще более глубоком котле из боли. С Алисой, которой просто нужна была помощь.

Где во всем этом была ее роль? Кем была она, Таня? И была ли вообще?

«Ты изменила его, Таня. Ты вернула ему жизнь».

Как же сильно хотелось во все это верить.

Таня взяла телефон в руки. Пролистала список вызовов... За последнюю неделю номер Егора не мелькнул в этом списке ни разу. Возможно, и к лучшему?