Феликс Аксельруд - Испанский сон

Как Вы поняли, я не касался члена рукой; он висел неприкаянно, как бы укоряя меня за то, что я это затеял. Но когда я, уныло вздохнув, уже готов был начать одеваться от холода, он вдруг ожил и начал расти на глазах. Это было как чудо — ведь я уже перестал о себе думать. Я не смог удержаться: разумеется, я горячо поддержал эту инициативу и через весьма короткое время, впервые в жизни, наблюдал свое семяизвержение со стороны.

Придя в себя, я проанализировал происшедшее. Было важно, что к моменту эрекции я уже перестал думать о себе. Может быть, распорядитель эрекции (Бог, организм, нейрон… — называть можно по-разному) таким способом мне указал: больше не делай так. И я поверил. Не стал ждать возбуждения от зеркального своего собрата… но и искать бесконтактной эрекции — тоже не стал.

Таков мой опыт; здесь мы расходимся. Тешу себя надеждою, что на мой век Вас хватит. В конце концов, мы не должны быть одинаковыми: Вы — нежное, одухотворенное существо, приближающееся ко мне своими простыми словами; я — варвар духа, прячущийся за мелко вкопанным частоколом сомнительных фраз.

Однако и у меня есть новаторский порыв: сменить руку. Я прежде не делал этого. И если до настоящего места я бойко отстукивал правой, то теперь она настоятельно просится под стол, и я перехожу на левую руку. Мой коварный дружок уже длинный и пухлый. Он рад моей правой руке; он просится к Вам. Вы примете его, дорогая?

Приму, и с большим удовольствием. И зря ты так уж меня возносишь: в тот раз я только попробовала — еще не знаю, буду ли делать так дальше хоть иногда. Наверно, нужно сравнить ощущения. Видно, меня пока все-таки интересует не столько одухотворенная высота, сколько качество оргазма. Ты, конечно, напишешь или хотя бы подумаешь, что в этом деле важен первый шаг.

Короче, много сегодня болтаем, давай-ка его сюда. Хочу пососать. Хочу приласкать язычком моего любименького. А как ты считаешь, если я куплю в магазине искусственный член и буду ласкать его во время нашей переписки — это будет хорошо или плохо?

А Вы будете думать, что это мой?

Само собой. А чей же — дяди Васи?

Ну, не знаю. Может быть, чей-то абстрактный, собирательный… А Вы хотели бы этого?

Мой язык, пожалуй, хотел бы.

Право, не знаю. Вы — фонтан идей; что ни новый сеанс, то какие-то очередные новации. На Вашем фоне я кажусь себе все дряхлее, все неповоротливее; мои мозги трещат от напряжения, пытаясь как-то все это уместить, осмыслить… а учитывая, что еще и член в кулаке… Может, не будем обсуждать отвлеченные вопросы хотя бы во время акта?

Не думала я, что это отвлеченный… Но будь по-твоему; я взялась сам знаешь за что. Заходи в свой домик, он уже мокренький и теплый. Он ждет тебя!

Я там.

Я чувствую тебя. Какой он сегодня большой. Ты делаешь мне больно, и мне это нравится.

Опять слышу телефонную девочку.

Но тебе же это нравится, разве нет? Я хочу побыть телефонной девочкой. Ну, смелее. Как больно, как хорошо. Ну, скажи какое-нибудь свое чудесное слово.

Твои ноги у меня на плечах. Я поддерживаю тебя за жопу. Я, как маятник, качаюсь взад и вперед.

Ты достаешь хуем до самых глубин моей пизды. Но всё… ни слова больше… их надо дозировать…

Я понял… ты дашь мне стонать? Наши стоны становятся громче и чаще. Я … тебя, я … тебя. Если хочешь, ты так же — запуская в точки воображение настолько, насколько позволит тело — можешь написать мне фразу, которую не смогла в тот раз.

Ты … меня. Я сейчас буду… приготовься вместе

Я готов. Давай

Все. Мне хорошо.

И я все, и мне хорошо.

Я часто мечтаю как-нибудь поболтать с тобой после оргазма. И все никак не могу себя заставить. Меня всегда тянет в постельку после него… Мне жаль тебя: я-то дома, я вольна пойти спать, или включить телевизор… а ты в кабинете, и у тебя впереди улица, путь домой, а там свое. А ты думаешь обо мне по пути домой?

Да. Я всегда расстаюсь с Вами неохотно.

И я. Но помногу нельзя, будет не так возбуждающе.

Увы, да. Например, завтра я бы предложил помечтать друг о друге.

То есть, отдохнуть друг от друга? Твои эвфемизмы иногда до умиления трогательны. До послезавтра, милый.

До послезавтра, моя любовь.

— Помнишь банкира Володю? — спросил Вальд.

Филипп задумался.

— Ну, из… м-м… ну, который Анютку отправил в Швейцарию, — уточнил Вальд.

— Ах, да, — вспомнил Филипп. — Так что?

— Убили Володю.

Филипп помрачнел.

— Постой, — озабоченно спросил он через минуту, — но разве его не убили с месяц назад?

Теперь уж настала очередь Вальда задуматься.

— Ты прав, — удивленно сказал он, — это было ровно месяц назад, день в день. Какое странное совпадение!

— Ну, жаль Володю, — сказал Филипп, — и что?

— Ничего, — пожал плечами Вальд. — Я думал, вдруг ты забыл или еще чего.

— Не надо! Я чувствую, ты не просто так это сказал.

— Ты прав, — вздохнул Вальд, — твоя проницательность меня иногда поражает. К чему притворяться? Я решил, что нам все-таки нужна служба безопасности.

— Это сильное решение, — сказал Филипп. — Не могу возражать; вопросы такого рода в твоей компетенции. Но почему бы нам не увязать ее создание с грядущей структурной перестройкой?

— Но я не планировал никакой перестройки.

— Так ты запланируй.

— Твой уверенный тон говорит о том, что ты кое-что уже обдумал, — сказал Вальд. — Это так?

— Поразительная проницательность.

— Ну, так давай поговорим.

— Я еще не вполне готов, — сказал Филипп, — хотел просто удержать тебя от излишне поспешных действий.

Вальд помолчал.

— А по-моему, — сказал он, пристально глядя на Филиппа, — ты просто валяешь дурака и хочешь удержать меня от создания службы безопасности. Я проницателен?