Максим Якубовски - Откровения романтика-эротомана

Она снова ничего не ответила. Сфинкс.

Я был абсолютно одинок и все еще сидел там, на голубом лежаке на террасе номера, одетый только в пару вылинявших зеленых шорт.

— Поговори со мной, Кэй.

— Да?

— Для чего ты пришла? Сегодня, сейчас и всегда?

Казалось, что теперь она была растеряна.

— Я не знаю, — это все, что она могла сказать.

— У тебя было почти десять лет, ты знаешь. На самом деле у нас скоро будет годовщина. Август, помнишь?

Она опустила глаза. Ночной ветер растрепал ее волосы.

— В том отеле, — продолжал я, — в тот четверг в августе. Я снял тебя в Кэмден Таун, напротив кинотеатра, которого больше нет. Ты говорила мне, что надеялась, что я не приду, и ты будешь до крайности зла на меня, и в то же время ждала, что я приду, и тогда мы официально станем любовниками в незаконном таинстве плоти. Я все еще помню этот первый раз. Как я могу его когда-нибудь забыть…

Моя очередь вздохнуть и почувствовать на своих плечах груз прошедших лет, изнуренно давящих на сердце. Все снова навалилось. Каждое объятие, каждое слово, каждый скребок невообразимой боли. Я пытался сдержать слезы.

— Так какого черта ты здесь? — спросил я ее, повышая голос, забыв, что это может разбудить мою жену, которая спит за закрытыми дверьми террасы, или весь этот проклятый курорт.

— Я просто должна была прийти, — в конце концов произнесла она.

— Печальный случай преследования, — заметил я.

— Да, — согласилась она. — У меня не слишком хорошо получается, правда?

— Нет, — ответил я. — Может, это требует тренировки.

— Но ты был ответственен за мою смерть, снова и снова, раз за разом, Конрад, и как я могу тебе это простить? Как я могу? — возразила она.

— Я знаю, — с тяжелым сердцем согласился я.

И я знал, что как бы ни было прозаично ее теперешнее призрачное присутствие, в эту самую минуту преследование только началось, в эту самую ночь ее привидение снова неминуемо выпустит на волю водопады моей жизни, и боль будет расти и становиться сильнее, резче, и лишит меня сна на каждую божью ночь на все последующие годы. Если я проживу так долго.

— Ну так, — сказал я, — что дальше?

Она приподняла бровь. Ее холодная рука дотронулась до моего плеча. И я непроизвольно вздрогнул.

— Трахнемся в последний раз? — спросила она.

— Трахнемся как в милость.

— Называй это так, — согласилась она.

— Ты хотела позволить мне сделать это в ту ночь, — сказал я. — Но я ушел и предал тебя первым, так что мне не досталось и этого.

— Может быть, — сказал призрак Кэй.

Меня переполняла тоска. И нахлынувшая нежность.

Ее рука прикоснулась к моей.

— Идем, — сказала она и повела меня к пляжу.

И вот он я. Около четырех утра, на пляже, в Карибах, следую за женщиной, которой больше не существует. Я знаю, что мне это не снится. Никакого шанса. Но разве сумасшедшие не доказывают каждый раз, что они нормальны, и именно это является доказательством их сумасшествия? Это не Кэй — и это Кэй. Я мысленно балансирую, отторгая это и безумно пытаюсь принять.

— Ложись, — просит она, когда мы уже в нескольких ярдах от приливающих и отливающих ночных волн, тихо скользящих по берегу. Просто Как в «Отсюда до вечности», только все в темноте. Но луна полная, она освещает ее лицо, как прожектор на зловещей сцене, и только я один в качестве зрителя. Она, конечно, звезда. Призрак славы.

Я опускаюсь на колени. На рассыпчатый песок, все еще теплый от дневного непрекращающегося солнца. Ее руки мягко снимают с меня шорты, и Кэй, в свою очередь, становится на колени и берет у меня в рот. Член окружен льдом. Но все еще может реагировать. Слабо. Но скоро я привыкаю к прохладным объятиям ее языка, узнаю замороженную мягкость губ, а она так прекрасно дразнит мой член. Она не потеряла особенности своих прикосновений, я вижу это. Ее шелковые волосы касаются моего живота, и я беспорядочно скольжу пальцами сквозь мириады вьющихся локонов, пересчитывая, лаская каждый изгиб ее светлых струящихся волос. Такая же, какой была и раньше, замечаю я. Ее мягкая завивка, в отличие от фотографии в газете (статья о молодой женщине, мечущейся между семьей и карьерой, в которой она выражает свои сожаления о том, что пережила тридцатилетний рубеж и все еще бездетна, потому что потратила все эти годы на работу, которую теперь бросила), где ее волосы были прямыми. Разве призраки тоже посещают парикмахера?

Я закрываю глаза и приказываю своей эрекции стать полной. Чтобы добиться эрекции вопреки холоду, который теперь сочится сквозь мой член, я мысленно изменяю ей. Я думаю о другой Кэй, о той, которой она была, когда была жива, о том, как ее язык покрывал мой член слюной, когда она отсасывала у меня во всех этих отелях. «Траст Хаус Форт» в Хитроу, «Кимберлэнд» около Марбл Арч, «Старое судно» в Брайтоне, комната на верхнем этаже в клубе «Гручо» на Дин Стрит.

Мой член увеличивается и теперь почти достает до ее горла. Зубы Кэй покусывают меня, опасливо и нежно, потому что ей нравится моя структура, она чувствует, как с каждым прикосновением языка, с каждым поцелуем я все дальше вторгаюсь в ее рот. Ее руки, ледяные, гладят мои яйца, один палец пробирается на юг, чтобы поддразнить промежность, и она позволяет мне сделать один долгий, мучительный толчок, от которого почти давится.

Она знает, о чем я думаю. О номерах отеля в нашем общем прошлом.

Она говорит. Это невозможно, потому что мой член все еще погружен глубоко в ее рот, пронзает ее горло.

— Ты думаешь обо всех этих номерах отелей, правда?

В ответ я молча киваю.

— Ты обещал мне номер в отеле на юге Франции, в Амстердаме, в Нъю-Орлеане, в Нью-Йорке, в Сиэтле, в Ванкувере, даже на Карибах… — последнее без тени иронии.

Я обещал. Но все наши встречи происходили самое большее в радиусе ста миль от Лондона. Мы оба были повязаны семьями. Мы оба изменяли. Обещания ничего не стоят.

Теперь я вполне твердый, а ее прохладные губы продолжают свою механическую работу. Я открываю глаза и отвожу пальцы от ее спутанных волос, кладу одну руку на плечо. Ее кожа влажная, клейкая, совсем другая.